В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
— Иди ку́сать...
Сынишка Мирака стоит на балконе, прижав подбородок к груди, часто моргая, щурясь от солнца и пыли, и хмуро, исподлобья глядит на Арма.
Вчера вечером Арма его отпихнул, и мальчонка не забыл этого.
Вчера в полдень, когда Арма вернулся из Еревана, мать и невестка растерянно глянули на него и без расспросов поняли, что он срезался. А он наспех, как-то нетерпеливо переоделся во что похуже, собрал валявшиеся в углу балкона рабочие инструменты и пошел на свой участок. Домой он возвратился на закате, спокойно обнял сынишку Мирака и уселся перед телевизором.
В передаче из Москвы показывали последние события во Вьетнаме: руины сел, пылают поля, льется невинная кровь трудового люда... Разве мыслимо в двадцатом веке равнодушно пройти мимо такого преступления?..
Мать как-то суетливо входила и выходила, глядела с крыльца на камни, утрачивающие в сумерках очертания, — жалко сына младшего, ведь из плоти и крови он, живой! И укоряла Мирака в том, что присох он к рулю машины и не помогает брату.
Потом дикторша улыбнулась, объявила программу, еще раз улыбнулась, и на экране стал моросить косой солнечный дождь, заколотились голубые волны, на голубом экране появилась карта Армении, а в углу экрана — памятник Давиду Сасунскому.
И, присмотревшись, можно было разглядеть в карте Армении девушку — голова, чуть повернутая вбок, склонённая лебединая шея, а на груди зигзаг обрыва.
«Поперек горла встанет тот хлеб, что взойдет из этих камней, поперек горла!» — твердила мать.
«Хватит! — неожиданно вскипел Арма, столкнул малыша, сидевшего у него на коленях. — Хватит! — Он встал. — Чего ты раскудахталась?» — И, злой, вышел. Бросился к валявшемуся в углу крыльца молоту и клиньям, задел плечом боксерскую грушу, свисавшую с потолка. Так — с силой ударил ее. Раскудахталась!.. Так — это был нокаутирующий удар. Груша с силой подскочила вверх, потом вдруг веревка завертелась волчком, и из груши посыпались опилки. Так!.. Так!.. Так!..
Арма сошел с крыльца и встал возле Шеро. Шеро, сидя на крыше, глядел на горы и устало жевал цепь. Пес печально глянул на Арма и опять уставился на смутные очертания гор. И так понятен был его взгляд: мол, и ты смотри, на ленте асфальта, обвившей гору, появляются и исчезают огни машин, и напоминают они о том, что и вдали есть горы. А Шеро и без них знает, где находятся его горы...
— Иди ку́сать... — Сынишка Мирака угрюмо стоял на балконе, облизывая губы. И откуда-то издалека, казалось, наплывала влажная зеленая картина...
— Подойди ко мне, — зовет Арма. — Хочешь гур?.. Не знаешь, что такое гур? В него вливается вода, просачивается сквозь камень и капает в кувшин чистая, как слеза, — и понимает, что это не для мальчика. Просто все его утренние надежды, как этот разобиженный мальчонка, отвернулись от него и покинули его. А он настаивает. — Хочешь? — И удивленно расширенные глаза мальчонки напомнили ему фотографию отца...
Когда он еще был школьником и озорничал, мать в бессилии плакала и грозилась: «Арма, отец знает, что ты творишь, он следит за тобой». И он обращался к фотографии отца: «Прости, папа, я больше не буду». И все повторял про себя: «Прости, прости...»
(Сейчас ему захотелось перечитать записки и письма отца, но в комнате было очень темно и он отвел от писем глаза.)
С того весеннего дня (это было перед тем, как покинул он ущелье с матушкой Занан), когда прощался он с могилой отца и отчетливо услыхал его голос — «Арма!» С того дня письма, записи отца стали ему еще роднее и мысленно беседовать с отцом вошло в привычку.
«Ты следишь за мной, отец?.. Следишь?.. И ты мной недоволен?»
«Нет, Арма, я доволен тобой, хоть и срезался ты на экзаменах в университет, хоть и снова разбиваешь ты камни.... В будущем году непременно поступишь».
«Нет, не буду больше пытаться стать философом. Не хочу».
«А я хочу, Арма, ты ведь знаешь. Я матери с фронта написал: если не вернусь, пусть мою мечту осуществит Мирак, станет хорошим физиком или хорошим философом. И пусть он опирается на природу, в ней объяснение всему.
Верю в то, что сгинет враг, русская зима тому порукой, таких буранов край еще не видал, но мы держимся. Прямо чудеса: спим в окопах и встаем здоровые, а у немца кровь в жилах стынет. Русская природа, как русский человек, над собой никого не потерпит... Это я писал твоей матери, Арма... А ты перечитай письмо еще разок...»
«Перечитаю, отец. Но больше не буду пытаться стать философом. Кроме тебя, этого никто не хочет, это никому не по душе. В конечном счете, я должен доказать Еро такое, что его огорчит: не хлебом единым жив даже тот человек, который этот хлеб растит...»
«Знаешь, может, я с тобой и согласен. В конце концов, какая разница, кем ты станешь, лишь бы честно жил. Главное, что ты сейчас бьешься с камнем, потом вырастишь сад. Философов теперь много развелось, а тех, кто сады растит, мало».