Электронная книга - «31.10 (СИ)». Краткое содержание книги:
Грег был прав: понимать, что ты – череп, микроскоп, синильная кислота или пепел от сигареты, действительно больно. Даже тогда, когда Ватсон осознает, что так и должно быть. Шерлок ведь все еще не человек, и для него в этом непривычном мире среди непривычных вещей, люди – не более чем один из исследуемых объектов. Шерлок просто не видит разницы между местом преступления и другом-соседом-любовником – пища для ума, тела, духа. Джону неистово больно это осознавать, но он утешает себя тем, что это – тот максимум, что Шерлок может ему дать. Единственно возможный для него во всех планах – и по-человечески, и от «призрака». Он подозревает, что такие, как Холмс, просто не имеют возможности любить, и в таком случае, хочет верить, что однажды тот не встретит кого-то, ради кого его сердце забьется быстрее или кто подарит ему такую возможность. Того, кто будет важным сам по себе, кто станет важнее всего, кто станет всем. Конечно же, Джон ошибается.
Во всех своих чаяниях и надеждах. Он чувствует, как Шерлок от него ускользает. Как мирные утра превращаются в монотонные бормотания над газетой, диван занят безраздельно, выезды к Грегу не спонтанные, а рутинные, прикосновения – реже, поцелуи – сухие, взгляды – в сторону… Джон знает, что это – еще не банальная скука, что «пресыщение» еще не дошло до стадии аллергии, и он пытается что-то исправить: быть мягче или, наоборот, грубее, изобретательнее в постели, ненавязчивее или внимательнее, остроумным или, порой, жестким. Помогает ненадолго, иногда, буквально на пять минут, и вот тут Джон уже не выдерживает и задает Шерлоку конкретный вопрос: что происходит? Что происходит с ним и с ними? Холмс, конечно же, не видит ничего необычного. Все по-старому, и в этом он не врет, но что же тогда появилось нового в этих отношениях? Что сделало их такими? Или, может быть, кто? Может быть, дело Ирен Адлер занимает Шерлока куда больше, чем он хочет показать?
Джон не собирается поддаваться на манипуляции этой женщины, не верит ни одному ее слову, взгляду и жесту, но не может не признать, что познакомился с ревностью. Да, Шерлок всегда был увлекающейся личностью, но меньше всего он похож на того, кто с легкостью меняет любовников. Хотя… если те для него всего лишь «пища», то, возможно, он просто экспериментирует? Проверяет, любой ли партнер подходит в этом качестве и изменится ли от этого «вкус»? Джон не хочет быть просто пищей, но скорее всего он – именно та самая надоевшая овсянка. Холмсу становится обыденно, скучно и тошно. Наверняка он хочет чего-то еще… «Перца», «щепотку соли» или «кусок масла».
Теперь Джону самому тошно, но как бы он ни пытался вытрясти из Шерлока правду, а тот продолжает упираться. Продолжает прижиматься к его спине по ночам, продолжает ворчать и огрызаться на полицейских, продолжает изредка целовать в щеку и исчезать с мест преступлений. Но с каждым разом все это – отрешеннее, равнодушнее, со скучающим выражением лица. И Джон больше не знает, что делать, чтобы вернуть ту страсть, того Шерлока и то счастье, которое они однажды друг другу подарили. Шерлок научился быть влюбленным и получать удовольствие, но не научился любить.
К осени все становится в разы хуже: Холмс то все чаще раздражен, то меланхоличен, то озлоблен. Скачки настроения происходят спонтанно, без видимых причин, но всегда бурно. Джон все еще пытается разговорить Шерлока, а тот в ответ ярится – не отмалчивается. Он предупреждал, что все «потребности» Ватсона, сверх оговоренного, будут поддержаны только им самим – Холмс пробовал иначе, но убедился, что большего ему не нужно. Поэтому теперь Джон не в праве предъявлять претензии. Не в праве чего-либо ждать и уж тем более требовать. От него всего лишь требуется быть таким же добродушным, непритязательным и терпеливым. Соседом, напарником, другом «с привилегиями», но не любимым. Не дорогим, не нужным, не единственным. Джон прекрасно это знает, но не может, не хочет и не позволит пользоваться своими чувствами просто так.
Они ругаются, игнорируют друг друга или обиженно молчат. У Ватсона в графике дежурств сплошные ночные смены, а унылые завывания скрипки Холмса между расследованиями не замолкают. С каждым днем напряжение растет, а озлобленные перебранки превращаются в полноценные скандалы. В один из которых Шерлок сетует на то, что стоит поискать «донора» посговорчивее, а Джон, в сердцах, предлагает ему начать хоть завтра – он только вещи свои соберет и съедет… Шерлок хватается за скрипку, Джон выдергивает Лестрейда в бар – злость Холмса очень быстро трансформируется из гамм в пальбу по стенам, а Ватсон предсказуемо напивается.
Грег появляется к моменту, когда от содержимого бутылки остается только треть – вздыхает, болезненно морщится и сочувствует – все так, как он и говорил. А Джон, может быть, и согласен с ним больше чем наполовину, но не может понять, откуда взялась эта агрессия. Да, он хотел от Шерлока большего, но они, пожалуй, смогли бы вернуться к тому, что было в самом начале их сожительства. Ватсону скорее всего понадобилось бы несколько недель пожить у Гарри или у Грега, чтобы смириться и пережить разрыв, но он хочет верить, что смог бы вернуться на Бейкер-стрит и снова стать просто другом. Он ведь все еще любит, все еще хочет быть рядом, хочет видеть и чувствовать этого не совсем человека. Грегори в ответ только горько усмехается – вот о чем он его предупреждал – если Джон хочет быть рядом несмотря ни на что, ему придется смириться с тем, что о каждой малости он будет просто мечтать, а каждую кроху – вымаливать. Только так – от тех, кто в этом заинтересован гораздо меньше тебя. Лестрейд влюблен точно так же, и это единственный выход из ситуации, который он нашел. У него не хватило гордости и самолюбия, чтобы бросить все это раз и навсегда и постараться забыть, поэтому пришлось научиться терпеть. А Джон не уверен, что сможет так же.
Похмельным утром он стыдливо рад, что Шерлока нет дома, и еще раз искренне сочувствует Грегу – если Холмс отправился докучать ему. А еще сочувствует себе – похоже, ему действительно пора смириться и начать паковать вещи. Но сначала, конечно же, стоит успокоиться и попробовать еще раз поговорить с Холмсом. Предельно откровенно и предельно сдержанно. И Джон пытается, но Шерлок закрыт наглухо. Демонстративно отворачивается, запирается в своей комнате или прерывает любые слова Ватсона игрой на скрипке. Джон терпит: сжимает пальцами переносицу, занимает себя приготовлением чая или пораньше уходит на работу, и теперь неистово боится – они оба уже на пределе, и теперь все это может закончиться только очень плохо.
«Потустороннее», что обитало в их квартире, очень чутко реагирует на изменения в Шерлоке. Как будто он – магнит, с постоянно меняющимися мощностью и полярностью – искры в камине то исчезают, то вызывают скачек напряжения во всей квартире, «полтергейсты» озлоблены – прячут носки, рвут корешки книг, разбили несколько чашек, а все стерильные упаковки бинтов в их домашней аптечке оказались вскрыты. Тени – теперь на стенах спальни Джона – мечутся, сгущаются и дрожат то ли от холода, то ли от гнева. Джон тоже дрожит – озноб не покидает его целыми вечерами, и сколько бы он ни кутался в свитера и пледы, а все равно не может согреться. И чем ближе Хэллоуин, тем ситуация ухудшается. Ватсон боится представлять, чем тот опять его «порадует», и поражается – прошел уже целый год, а он так и не избавился от своего «проклятия»… Он так и не понял, почему именно он.
Боится он не зря: последним октябрьским утром Шерлок исчезает из квартиры, не отвечает на звонки, а Лестрейд говорит, что у него не было для них дел уже пару недель… Джон обмирает, захваченный плохим предчувствием врасплох, и пытается дозвониться снова. Он не может усидеть на месте – заглядывает в Бартс, проходит по нескольким местам, где собираются обожаемые Шерлоком бродяги, и даже заглядывает в кафе к Анджело – Холмса нигде нет. Зная того, он может быть где угодно, а Ватсон не может остановить панику – предчувствие скребется внутри уже почти не метафорически. К полуночи он возвращается на Бейкер-стрит, но квартира по-прежнему пуста. Череп на каминной полке отвернулся к стене, тьма в углах комнат тяжелая, сырая и зловонная – Джону отчетливо чудится запах засохшей крови. В пространстве нет больше ни одной искры, а электрический свет снова становится мертвенно-бледным… Джон уже не находит себе места – меряет комнату монотонными шагами, игнорируя боль в ноге и сжимая в руках телефон. Но с первым ударом часов он слышит, как внизу открывается входная дверь, и оборачивается, готовый встретить Холмса. Готовый накричать на него за пренебрежение, готовый стиснуть в объятиях до хруста и готовый согласиться со всем, что он скажет… Он не сможет так просто его отпустить. Больше нет.