Электронная книга - «Время — деньги (СИ)». Краткое содержание книги:
— Томá! Держи меня-а-а… — Понимаю, что парень не удержится на вибрирующем мосту, да ещё и на одной руке. Шажок, ещё… оказываюсь ближе к Полю. Хоп, и хватаю его за предплечье, а он так пистолет и не отпускает, гад, я же не удержу, если он сам не уцепится за меня! Поль начинает дёргать ногами, чтобы крепче ухватиться левой рукой, у меня съезжает одна нога, чёрт! Кругом всё наполнено адской какофонией гудения поезда, стуком колёс по перемычкам рельс, воем ветра, матом висящего парня. Тяну Поля вверх, но это тяжело и неудобно, надо дождаться, когда пройдёт поезд. А он бесконечен: ухает и ухает межвагонными прострелами. И… левая рука Поля таки соскальзывает с железяки. Чёрт! Не удержу, улечу с ним на студёное каменистое дно беспечной реки. Нет, терпеть, не отпускать, спасти, пусть это будет мой крохотный вклад в их дело! Вдруг до меня доходит, что Поль ногами что-то делает, мотает их из стороны в сторону, он раскачивает тело… Помогаю. Р-р-раз, два, тр-р-и… И оп! Поль вновь цепляется левой рукой за перекладину моста. Уф-ф-ф… становится немного легче. Пауза… Ещё немного, и поезд стих раскатистым эхом, оставляя за собой мазутный дух. Теперь надо выбираться. Но как? Пытаюсь ухватиться удобнее, пыхчу, но подтягиваю тело к перекладине, тащу за собой висящего товарища. Вроде маленький, а такой тяжёлый. «Ы-ы-ы-ы…» — вырывается из меня протяжный стон бурлака… «Э-э-эй, сюда, на помощь!» — кричит Поль, явно рискуя, ведь могут и фрицы прибежать «помочь».
Но Бог на нашей стороне! Я скорее услышал, а не увидел бегущего к нам Пауля. Как он вовремя! Без охов и криков он перегибается через перекладину, обхватывает мою руку и тянет вверх. Поль цепляется за верхнюю перекладину, Пауль — ему за одежду и переваливает на себя. Потом помогает мне. И вот мы бежим по мосту на спасительную сторону. У меня ощущение, что моя левая рука вытянулась и волочится за мной, ударяясь о каждую шпалу. Тело просто негодует! Таких физических нагрузок: сначала семь часов в седле, через полтыщи лет труд бурлака — я не перенесу!
Нас ожидают все: встревоженные лица, выговор Полю за то, что не переждал поезд, а побежал, поторопившись, похлопывание меня по плечу, беглый осмотр раны Шона… Буквально минута, и вновь в путь… Теперь быстрым шагом, впереди Бернар. Он знает местность лучше всех. И ведёт нас по скользкой фермерской дороге, мимо небольшой дубравы, через каменистый шумный ручей, стороной от одиночных белых домов с черепичными крышами, вновь на грунтовую дорогу. Когда вышли в сонный город, стало сложнее, так как теперь двигались перебежками от дома к дому, разделившись по двое. Поль молча ткнул в меня, когда разделялись на двойки — видимо, признал. Все добирались до места разными путями, разными улицами. Комендантский час толпой пересечь трудно. Вот и бежал за мелким героем сквозь пустой рынок, через маленький парк, по гулким брусчатым переулкам. Пару раз пришлось залечь от патруля. Но Поль был отличным сталкером, поэтому к цели мы пришли первыми.
Фасад маленького ресторанчика «Les debuts de Annette» щедро увешан горшками с увядшей петуньей. На стук в окне появилось женское лицо. Поль сказал:
— Мы от дядюшки из Меца с хорошими вестями.
Женщина в окне поджала губы, но всё-таки открыла дверь.
— Только двое? — вместо приветствия спросила она.
— Нет. Должны прийти ещё четверо. Мы идём со стороны Томблена, пришлось выйти раньше.
— За мной! — скомандовала женщина и повела нас мимо уютного зала кафе в кухню и в подвал. — Я Аннет. Наши люди ждут вас и уже наслышаны о том, что произошло. Переждёте пару деньков у меня, а потом решат, куда вас направить. Здесь осторожно, направо. Голову ниже. Сейчас принесу воды и еды, через час придут работники, поэтому лучше вам пока не высовываться.
Мы оказались в небольшой чистенькой комнатке, в которой стояло два топчана и древняя кровать с чугунным ажурным изголовьем и с кучей подушечек на постели. Аннет поставила керосинку на маленький круглый стол и удалилась.
— Вода — это хорошо, — неожиданно объявил не разговаривающий со мной Поль и начал раздеваться. — Ненавижу грязь, всё тело чешется. Надо успеть до того, как все придут.
Аннет принесла таз с водой, поставила его на пол, а на кровать повесила полотенце. Я с удивлением наблюдал, как Поль разоблачается. Догола. Аккуратно складывая одежду на топчан. В тёплых жёлтых бликах тусклого света его тело казалось нереальным, выточенным из слоновой кости. Он, ничуть не стесняясь меня, смочил маленькую тряпицу водой и, наклонившись над чаном, стал обтирать руки, шею, грудь, живот, бока, пах, бёдра, часто ополаскивая тряпку. Пройдясь раз по телу, повторил подобное омовение и быстро похлопал себя сухим полотенцем. Посмотрел на меня, улыбнулся (!!!) и попросил:
— Протри спину мне, пожалуйста! — и протянул мокрую тряпочку. Мне не трудно, конечно, но, наверное, я испорченный мирной жизнью сибарит. Я смотрел на него и понимал, что думаю о том, насколько он хорош в сексе. Да, я возбудился. Но показывать это было бы паскудством высшей степени. Я взял тряпочку и решительно подошёл к парню. Он повернулся ко мне спиной. И вся моя похоть испарилась: спина была покрыта хаотичными рубцами разной формы. Почти сплошь, до ягодиц. Я оторопел. — Ну? Что застрял? Любуешься?
Как мог нежно я помыл его спину, дважды полоща тряпку, потом накинул на него полотенце, и даже под махровой тканью мои ладони почувствовали неровности кожи. Это его пытали в гестапо! «Жгли и резали», — как-то так сказал Пауль. Бедный мальчик! Ему ведь не больше двадцати, а уже закалён и выжжен дотла. Не мог убрать руки с его плеч, хотелось передать как-то сочувствие своё, своё восхищение. Но Поль вдруг повернулся, оказавшись близко, пронзил меня тёмно-синим взглядом, обвил руками за шею, прижавшись всем телом ко мне. А через мгновение сказал в ухо:
— Но я всё равно тебе не верю. Ты — другой. Я это чувствую. Меня не обманешь!
Ответить я не успел, да и растерялся, честно говоря. В комнату ввалились остальные. Все живы! Пауль громко засмеялся, увидев наши обнимания:
— Спасённый спасителю говорит спасибо! Что ж! Это правильно!
Но никто не посмотрел укоризненно на меня или на Поля, все устали. Иван, стянув сапоги и сбросив прямо на пол пиджак, улёгся на кровать, зарывшись в подушки. Блаженно застонал. Пауль тоже скинул, наконец, свои штиблеты, бережно положил пистолет на столик и кинул своё тело на один из топчанов с возгласом: «Не кантовать!» Поль быстро оделся, а Шон, наоборот, стал стягивать с себя верхнюю одежду. Бернар и Шон сели прямо на пол около таза с водой, очкарик стал колдовать над опухшим от ранения плечом ирландца, пользуясь всё той же водой, в которой мылся Поль. Тряпица стала красной, а вода — бурой, в воздухе запахло кровью.
Уже минут через двадцать в комнате царил покой и сон. Шон белел повязкой на одном топчане, Пауль развалился звездой — на другом. Бернар и Поль ушли в город, и никто не спросил у них куда, зачем, надолго ли? С кровати меня окликнули:
— Эй, Фома! — Я вздрогнул, но Иван продолжал на французском: — У нас бы так тебя называли. Иди ко мне на кровать, кровать-то королевская, надо отдохнуть, набегались сегодня. — И я метнулся в «русский лагерь», устроился с краю на отдельной подушке, но лбом в Иваново плечо. Удалось даже поспать. Перерывами, пунктирно. Всё время чудилась немецкая речь за дверью.
Когда проснулся окончательно, увидел, что Иван тоже уже не спит. Более того, лежит, не шевелясь, рассматривает меня. Сколько времени — непонятно. Шон и Пауль ещё дрыхнут.
— Отдохнул? — спросил меня Иван шёпотом, я кивнул. — Не надо бы тебе с нами… Ты какой-то другой. Как Алексей. Это один мой друг. И где он сейчас? Ты понимаешь меня? — Я опять кивнул. — Я всю жизнь мечтал путешествовать, побывать в Помпеях, в пещере Ласко, в Стоунхендже. Я ведь историк, университет закончил всего за пять лет до войны. Удивлён? Это я такой в концлагере стал — старый, страшный. До войны-то я здоровый был, спортивный, с парашютом первый из курса прыгнул, похвастать мог фигурой, покрасоваться перед девчонками. А сейчас — старик, я знаю… Так вот, мечтал путешествовать, и видишь, как случилось… Весь в путешествиях. Мечтал языки учить, судьба меня и услышала… Сначала в Аушвиц попал, потом половину Европы прошагал. Видишь? — и он задрал рукав, оголяя предплечье, там неровными цифрами написано многозначное число. — Это они нумеровали людей, чтобы легче трупы учитывать… Ублюдки! Короче, удалось сбежать. И удалось благодаря Алёше. Он вроде тебя — парнишка, лет двадцати, ничего определённого сказать не мог, как в плен попал, кто он вообще, как к советской родине относится. Но он договорился с одним офицеришкой, тот был страстным собирателем монет, нумизматом. Ну и ради марок кайзеровских он и пошёл на преступление, помог нам троим выбраться. Мы сначала думали, что Алёша дурит голову немчуре, что нет у него никаких монет, готовились убивать гестаповца. А нет! Парнишка не обманул. Довёл нас до схрона и предъявил герру Шульцу монеты, у того аж подбородок затрясся. А потом что-то пошло не так, Алёша вдруг повалил этого фрица и закричал нам с Николаем, чтобы мы бежали и чтобы обязательно дожили до 1945 года. Мы погнали, с перепугу. А он нам вдогонку кричит, чтобы мы в СССР не возвращались. Потом выстрелы, потом крик Шульца. Мы как кролики чуть не обосрались, вот и бежали… Да стыдно стало, вернулись, чтобы помочь парню. А там… Алёшки нет, фриц сидит как безумный на руки свои смотрит и что-то безумное про демона и возмездие бормочет. В общем, порешили мы нумизмата. А Алёшка пропал… порыскали мы в округе, да и пошли на запад. Николая убили уже в Эльзасе. А вот я спасся. И вот вчера я вижу золотые марки с Людвигом Баварским у тебя. Совпадение? Невероятно! Да и по виду ты чем-то напоминаешь Алёшу, на всё вокруг смотришь как турист… Вот какая история, братец…