Электронная книга - «Время — деньги (СИ)». Краткое содержание книги:
Из города мы вышли в маленький лесок и сбавили темп. Поль объявил, что до деревеньки Жозенкур два часа ходу, и даже похлопал меня по плечу, вымученно улыбнувшись. Мы не останавливались ни на минуту. Он шёл и шёл. Мою поясницу неприятно холодил пистолет, прижатый ремнём брюк, итальянская «беретта». Это опасное железо в кожаном полукожухе меня беспокоило, я беспрестанно дотрагивался до него и думал, что никогда не смогу выстрелить. Деревенька показалась даже раньше, чем через два часа. Без единого огонька, только белые стены невысоких домиков отражали свет осенней луны, вдруг неожиданно выглянувшей ядовитым глазом. Поль наконец остановился. Очевидно, что он не знал, в какой дом податься.
— Нам никто не откроет ночью, а нарваться на оккупантов тоже бы не хотелось. Думаю, что наши друзья уже где-то здесь. Давай-ка попробуем переночевать вон в том сарае у крайнего дома, а завтра с утра найдём Этана Вердье.
Я согласно кивнул, и у меня промелькнула мысль, что, когда Поль уснёт, я всё-таки побегу искать дом учителя и своих друзей, чтобы предупредить. Благо во дворе этого домика не было злой собаки и мы беспрепятственно проникли в незапертый сарай, который оказался хранилищем для сена. Французы всё-таки удивительно беспечны! Мы взобрались на ворох колкой мёртвой травы, через выдувное окошко не только проникал лунный свет, но и можно было контролировать подход к сарайке. Поль вытащил фляжку с коньяком, сделал большой глоток, передал мне. Мне тоже пришлось заглотнуть и обжечься, занюхав алкоголь ароматами сена и навоза.
— Спать! — распорядился Поль и толкнул меня на эту деревенскую перину. А сам закрутил фляжку и улёгся позади меня, тесно прижался, обвил руками и выдохнул коньячными парами в ухо: — Не дёргайся, я без глупых намерений! Будет холодно, только так можно согреться. Спи! И я буду, а то смертельно устал…
Он устал, а я ещё бодр, ведь я выспался в подвальчике у Аннет. Поэтому я стал ждать, когда Поль уснёт, планируя отправиться на розыски друзей, полагая, что деревня небольшая. Но минута меняла минуту (а я как будто чувствовал, как движется стрелка благодаря тику под глазом), а Поль не засыпал. Я это чувствовал по его дыханию, по шевелению. Потом вообще он освободил меня от себя, сел и закурил. Ему не спится? Просто железный человек! Я повернулся. Он курил, бессмысленно уставившись в одну точку. Глаза неестественно влажные, и рука с сигаретой трясётся. Он вдруг начал кивать головой, как будто кому-то отвечал в безмолвном разговоре. Обжёгся догоревшей до основания сигареткой, зашипел, погасил её о подошву. Увидел, что я на него смотрю, приблизился к моему лицу, завис, дал мне возможность рассмотреть в подробностях его глаза, ресницы, брови и притягательные губы.
— Ты боишься смерти? — прошептал он. Я кивнул. — Значит, ещё надеешься… — Я провёл кончиками пальцев по его щеке, совсем ещё детской, не огрубевшей от щетины. — Да ты жалеешь меня? — Поль вдруг переменился в лице. — Не нужно меня жалеть! Я столько людей убил. И ещё убью! Давай спать.
И он опять хозяйски развернул меня, оплёл руками, настраиваясь на сон. И опять не спал, ворочался, шмыгал, прижимался ко мне и что-то шептал в шею. Я сдался к утру. Так и не сбежал в деревню. Уснул, содрогаясь от холода, сжимая тёплый комок предательского тела. Теперь уже я обнимал, а он уютно втёрся в меня. Мелкий, страшный, запутавшийся в тёмных переходах чести и бесчестия, смелый и слабый, безжалостный и выжженный дотла какими-то адскими событиями адского времени.
Утром нас обоих трясло от холода, руки не слушались, зубы стучали. Его серый свитер от старьёвщика промок не только от росы, но и от крови. Мы чуть согрелись коньяком и скатились с верхотуры сеновала. Ныли все мышцы, тик в глазу усилился, с каждым криком петуха в голове что-то взрывалось. Сил играть в осторожных штирлицев не было. И мы, обогнув двор, приютивший нас, вышли на проснувшуюся улицу. Жителей деревни рано поднимают дела сельскохозяйственные. Вот и сейчас мы, ходячие мертвецы, практически сразу встретили небольшое стадо коров и мальчишку, рьяно намахивающего кнутом. Поль спросил у пацана, где живёт Этан Вердье. Мальчишка сначала послал нас по-французски — видимо, куда подальше. Но Поль улыбнулся ему и показал запрятанный за пояс пистолет. Парня, вероятно, потрясло кровавое пятно на боку, а не оружие. И он сдал учителя. Сказал, как дойти.
Нам открыла очень красивая женщина — веснушчатая, но черноволосая.
— Доброе утро, я — Поль, он — Томас, — не дал ей даже спросить Поль. — Наши друзья — трое братьев по оружию и девочка, дочь Аннет, — должны были добраться до вас…
— Вы Поль? — женщина изумлена. — Тот самый?
— Который?
— Вот! — Она из кармана неудобоваримой накидки испанского вида вытащила листок, развернула и быстро прочитала: — «Розыск. Поль Варенá, 1924 года рождения, бежал из-под защитного ареста в Страсбурге, виновен в убийстве гауляйтера Монка, подрывах поездов на железных дорогах севера Французской провинции, взорвал здание гестапо в Фальсбуре, организатор бегства заключённых из концентрационных лагерей. Особо опасен, обладает искусством перевоплощения. Подлежит аресту и отправке в рейх согласно директиве 7 декабря 1941 года. Две тысячи пятьсот рейхсмарок за голову опасного преступника».
— О! Да я звезда! — горько усмехнулся Поль. — Так наши друзья здесь?
— Конечно! Пойдёмте, они на заднем дворе.
Мы пошли за женщиной сквозь узкий чистый коридорчик. На заднем дворе — что-то типа мансарды, которая выходит в садик. Там между кряжистых, уставших от лета яблонь деловито расхаживал петух, а на мансарде все те, кого я так хотел увидеть живыми: за столом с нарядной скатертью сидели Иван и Шон, на перилах восседал Пауль. Тут же на одноногом стуле для пианино ещё один человек — усатый, лысоватый, небольшого роста, должно быть Этан Вердье.
— Смотрите, кого я вам привела! — воскликнула хозяйка. Все открыли рты. Первый соскочил Пауль и кинулся к Полю:
— Поль! Жив? Жив! Жив! Жив! Зараза, ты жив!
Иван поспешно встал и прижал меня к себе:
— Я переживал, я думал, что тебя взяли… Прости нас, что…
— Иван, опасность… — шёпотом по-русски успел шепнуть я ему в ухо. — Предатель!
Иван услышал, удивлённо посмотрел на меня, но эйфория встречи уже разрослась: меня теребил Пауль, хлопал по спине улыбающийся Шон, тряс руки новый знакомый, действительно Этан Вердье. Нас представили Инес — той самой красивой женщине, она побежала в дом варить для нас кофе. В общем, типа дня победы на очень локальном уровне. Все расспрашивают, как мы встретились, как добрались, где ночевали, улыбаются при упоминании отца Кристофа, хмурятся, когда Поль рассказывает о смерти Бернара и ещё нескольких активистов Сопротивления. Потом начинают рассказывать они (в основном Пауль): как они долго нас ждали, как Шон прикончил троих фрицев, как они петляли по лесным тропам за этой несносной Зои, как они удивительно быстро нашли Этана и что в Жозенкуре нет отделения гестапо, здесь немецкая власть наездами.
— Поэтому здесь типография, — пылко вещал Пауль. — И я остаюсь здесь! И Шон тоже! Мы будем сражаться. Иван ещё не решил. Он всё за Томаса переживал.
Чёрт! У меня похолодело внутри, стук глазного тика, казалось, слышали все. Зачем Пауль это говорит? Поль ведь должен был узнать, где типография. Ему даже не пришлось выискивать. Теперь он знает, что типография здесь, в Жозенкуре, скорее всего в подвале дома самого Вердье. Инес принесла кофе, а я не могу пить, задыхаюсь. Понимаю, что нельзя медлить, нужно сказать им… Но как? Я ведь немой! А Поль — легенда, народный герой, которого разыскивает гестапо, раненый гаврош французского сопротивления. Выручил Иван — по-моему, он чувствовал моё состояние. Он вдруг оборвал речь друга: