Время — деньги (СИ)

Священник выдержал паузу, видимо обдумывая: доверять — не доверять, но потом увидел, что одежда на правом боку у мальчишки пропитана кровью. И устремился к нему:

— Вас ждали, но ждали только одного человека, а не двух. Ждали Томаса, особенно русский Иван. Они ушли совсем недавно, минут двадцать назад, возможно вы их догоните. Но позвольте вам помочь, вы ранены?

— Это нестрашно, — морщась, ответил Поль. — Нам надо спешить. Томас — он, я Поль, наши друзья думали, что я погиб, они ошибались. Если вы дадите нам немного воды и хлеба, то уже этим нам поможете.

— Конечно, конечно! Но рану всё равно нужно обработать! Пойдёмте, я умею…

Поль немного помолчал и кивнул священнику. Мужчина, поддерживая раненого, повёл нас в ту самую комнатку, что находилась за боковой дверцей.

— Меня зовут отец Кристоф, я здешний прелат с того самого 1940 года, — вздохнул священник и стал закатывать рукава сутаны. Он выставил на стол графин с разбавленным вином (как я потом понял), тарелку с оливками, хлебом, сыром, варёными яйцами и выразительным жестом пригласил меня трапезничать. Сам же усадил Поля на хлипкую кушетку и велел снимать одежду. Из кармана Поля выпал смятый листок. Отец Кристоф поднял и не удержался — развернул и прочёл. Я, вытянув шею, разглядел на листочке картинку-портрет молодого парня, сбоку орёл со свастикой и крупно цифра «2 500». Священник аккуратно сложил листок и ничего не сказал. Он стал обрабатывать рану быстро и ловко, как профессиональный медбрат. Промыл и наложил тугую повязку из широкого бинта. — Повезло: пуля по касательной прошла, чудом не задеты органы, даже удивительно. Не иначе Господь спас, уберёг! Хвала Владыке над жизнью и смертью! Скоро восемь, может вам следует остаться в храме, хотя бы до утра, здесь…

— Нет, нам нужно торопиться, нужно догнать наших друзей, — Поль говорил с трудом, лицо серое, губы белые, под глазами круги, в глазах бездна. — Как они ушли без меня? Они не знают местности?

— С ними была девочка, Зои. Она сказала, что знает, куда идти.

— Девочка? Детей-то зачем привлекают?

Отец Кристоф только горько вздохнул и покачал головой, показывая всем видом, что он согласен. Поль же, только его перебинтовали, героически поднялся, хотя было видно, что ему трудно: он ведь не спал сегодня, да и чёрт знает какие демоны рвали его душу. Он жадно выпил вина и собрал толстенный бутерброд из двух кусков хлеба и трёх ломтей сыра разных сортов.

— Нам пора. Благодарим вас, падре. Я буду знать, что вы патриот и молитесь за бедную Францию, — эти слова ёкнули в моём сердце, мне стало страшно за отца Кристофа. — Мы пойдём, возможно придётся ещё увидеться. Молитесь и за нас… Я понимаю, что вы далеки от некоторых дел, но всё же… Где можно купить оружие? Или пули?

— Это легко, — нисколько не удивился священник, — третий дом по левой стороне, как выйдете из храма. Там старьёвщик лавку держит. Скажите ему, что «отец Кристоф просил свечей».

Поль нехорошо улыбнулся (или мне так показалось, так как я понимал, что людей, которые могут пострадать, становится больше и больше). Мы засобирались, и священник проводил нас до дверей, благословил и велел поторапливаться. И мы двинулись прямо по улице — уже пустой, уже тёмной. Поль ухватился за мой рукав и впервые после встречи в храме заговорил со мной:

— Значит, Аннет взяли? А вы бежали? — Я кивнул. — Молодцы. Жаль, что меня не дождались. Вы думали, что я мёртв? — Я кивнул. — Мёртв Бернар… Прямо в голову. Слушай, а что, если мы потратим твои деньги? Те, золотые. Он же старьёвщик — небось, будет рад раритету? — Я опять кивнул. Да и на самом деле подумал, что это правильно — нужно потратить деньги на оружие, но не торопиться говорить числительные. Надеюсь, что я всё правильно понял в механизме этих скачков во времени, и если я даже потрачу деньги, у меня будет шанс всё-таки предупредить друзей о предательстве Поля.

У старьёвщика, который, вопреки моим ожиданиям, оказался довольно молодым рыжеволосым парнем, правда на костылях, всё прошло гладко. Во всех смыслах. Во-первых, он сразу понял, что мы хотим, и предоставил на выбор из-под прилавка несколько видов пистолетов. Поль, как знаток, каждый осмотрел и пощёлкал. Выбрал два пистолета и отдал рыжему парню свой, «пустой», как он сказал. Во-вторых, старьёвщик принёс из склада запечатанные в промасленную бумагу пули. В-третьих, когда я выложил тринадцать золотых монет на прилавок, продавец нисколько не удивился, а лишь понимающе цокнул, смёл золотые в коробочку и достал нам ещё пули, два свитера (хотя мой был вполне нормальный), фляжку с коньяком и пачку немецких сигарет «Eckstein». В-четвёртых, когда сделка состоялась, у меня — видимо, от переживаний — начался глазной тик, как будто секундная стрелка билась под нижним веком. Но это всё! Никаких падений и головокружений! Хорошо, что я притворился немым, сейчас даже случайно не назову какое-нибудь числительное.

Потом мы бежали, как вчера ночью: от дома к дому, заныривая в тесные переулки и выглядывая из-за углов. Но сегодняшние перебежки мне уже не казались столь опасными. Я ЗНАЛ, что нас не тронут, что наверняка караулы предупреждены, а Поль играет «в прятки» ради меня. И я подыгрывал как мог: понимал с полуслова, с полувзгляда, не отставал, затаивал дыхание, прижимался к стенам. И даже демонстрировал тревожность и сосредоточенность. И это было легко: я просто с интересом и тревогой наблюдал за Полем. И если тогда, в базилике святого Апра, меня душило негодование и отвращение к мерзкому предателю, то сейчас я замечал в нём какую-то обречённость, механистичность, омертвелость. В чёрных глазах виделся не ярый огонь сопротивления и борьбы, а блики пустоты, обманчивое свечение бездны. Вдобавок я понял, что ему больно двигаться — у него дёргалась губа, он судорожно вдыхал, когда нужно было пригнуться. Простреленный бок — цена актёрского мастерства.