Колокол в колодце. Пьяный дождь

— Итак, вернешься к нам? — спросил я.

Он, будто не слыша моего вопроса, молчал и следил по мигающей лампочке за все более частыми вспышками молний.

— А ты знаешь, что Ольга опять ушла? — заговорил он, не глядя на меня, потом закурил и долго ждал, пока спичка догорит до конца, словно весь поглощенный созерцанием того, как пламя, угасая, превращает спичку в раскаленный уголек, который корчится, как человек от судорожной боли.

— Слышал. Вернее… — Я не знал, что сказать. Вдруг неожиданно для самого себя выпалил слова, услышанные от его матери: — Бессердечная женщина!

Он резко отбросил спичку, словно обжегся. Пристально посмотрел на меня.

— Мать сказала?

— Разве в этом дело? Важна суть!

— Суть!.. — махнул он рукой. — Выпьем чего-нибудь?

— Пожалуй, я не прочь.

Он поставил на стол нераспечатанную бутылку коньяку и две рюмки.

— Ольга принесла… Когда меня выпустили. Даже не раскупорили. — Он горько рассмеялся. — Выпьем теперь за ее здоровье. — Он вытащил пробку, но налить не смог — так дрожала рука. Пришлось налить мне самому. — Черт его знает, отчего это. — Левой рукой он ощупывал, массировал правую. — Вдруг заноет, потом проходит. Врачи говорят, ничего серьезного… Ну, будь здоров! — Мы чокнулись и осушили рюмки. — Суть!.. А есть ли она вообще? — произнес он, обращаясь как бы к самому себе. — Налей еще по одной. — Я налил; он выпил. — Ты знаешь, как я любил Ольгу…

На это нельзя было не отозваться.

— Знаю…

— Это суть?

— Да…

— Мы дружно жили, хорошо… Во всех отношениях. У нас были одни идеалы… одинаковые стремления, одни и те же вкусы. Мы без слов знали мнение друг друга о какой-нибудь книге или картине. Это суть? — Он сам налил себе, поддерживая левой рукой правую, но даже и так расплескал коньяк. Голос его звенел, но уже не был таким нарочито бодрым, как прежде, а напряженно вибрировал. Словно вобрал в себя электрические разряды молний. — Мы и телом были близки друг другу. Она и как женщина была хороша, умела любить. Я тоже… как она сама говорила… Это суть?.. И только потому, что я три года отсутствовал… только оттого, что меня физически не было здесь… может исчезнуть эта суть?.. Ибо она уже исчезла. Она воплотилась в другом. В другом мужчине. Вот и вся пресловутая суть! — Он пристально, как бы гипнотизирующе смотрел мне в глаза.

Что я мог сказать ему?

Я чувствовал всю фальшь слов утешения или заумных разглагольствований, они казались мне неуместными и бесчеловечными.

— Бессердечная женщина! — воскликнул я, но теперь уже с такой запальчивостью, с какой не повторяют чужие слова.

Дюси вскочил и закричал на меня:

— Какие у тебя основания говорить так?

— Потому что это на самом деле так!