Колокол в колодце. Пьяный дождь
- Автор: Дарваш Йожеф
- Год: 1975
- Язык: русский
- Год: Прогресс
- Переводчик: Белорд Янович Гейгер
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Колокол в колодце. Пьяный дождь». Краткое содержание книги:
Я постарался скрыть, что потрясен его видом.
— Любуешься моей бородой? — засмеялся он. — Ничего не поделаешь, приходится нарочно старить себя, а не то от девушек отбоя не будет.
— Ах ты, непутевый! — вздыхала мать, хлопотавшая вокруг нас, как старая наседка. Я бы не сказал, что она приняла меня неприветливо, однако отвар шиповника на этот раз не предложила. «Но ведь пока еще лето, до зимы далеко», — подумал я себе в утешение.
— А что, матушка? Разве вам мало приходится ходить на звонки и давать красоткам от ворот поворот?
— Он сильно сдал, правда? — спросила меня его мать, когда Дюси вышел сварить кофе. Она не выносила кофе. «Это яд. Методичное самоубийство». Она никогда не упускала случая сказать это. И на сей раз осталась верна себе. Конечно, ей поневоле пришлось примириться, что Дюси пьет эту «отраву», но варить его она наотрез отказывалась: «По крайней мере хоть не стану соучастницей преступления!» — Ведь верно, он здорово постарел?
— Да нет! Я бы не сказал. Наоборот, он удивительно бодр…
Она недоверчиво и вместе с тем с затаенной надеждой поглядела на меня и ничего не сказала, лишь тяжело вздохнула.
Меня охватила безграничная печаль. Я смотрел на эту без видимой цели слонявшуюся по квартире престарелую даму, с ее обветшалой элегантностью, и думал: по существу, она больше кого бы то ни было заслуживает сочувствия. Она совсем не представляет, что происходит в мире, не понимает даже собственной трагедии. Страдать слепо, в полном неведении — что может быть ужаснее? И Дюси и я — мы по крайней мере понимаем причинную связь явлений. А уже в самом стремлении осознать происходящее, постичь непостижимое и заложена какая-то жизнь…
Неожиданно она склонилась ко мне.
— Вам ничего не известно об Ольге? — спросила она шепотом, искоса поглядывая на дверь, как ребенок, побаивающийся кого-то.
— Об Ольге? — недоуменно переспросил я.
— Они ведь опять разошлись. Вы и об этом не знаете?.. Бессердечная женщина! — И она яростно потрясла маленьким, сморщенным, как высохшая картофелина, кулачком. Я даже не подозревал, что она способна питать к кому-либо такую лютую ненависть.
Я не успел ни расспросить ее, ни ответить на ее вопрос: вошел Дюси с кофе в руках. Мать бросила на меня грустный многозначительный взгляд, как будто мы уже стали сообщниками, и вышла из комнаты. При этом она отвернулась, чтобы даже не видеть подноса с чашками, словно это «методичное самоубийство» и есть величайшее горе в ее жизни. За окнами раздался раскат грома. Ослепительная вспышка молнии озарила комнату ярким светом. Электрические лампочки замигали в ответ, уподобясь трусливым рабам, услышавшим грозное предостережение своего необузданного свободного собрата.
Старая женщина оторопело застыла на пороге:
— Ударило где-то совсем рядом. Как внезапно нынче разражаются грозы. — Сказав это, она заковыляла неуверенной походкой.
— Ужасно постарела! — сокрушенно сказал Дюси, смотря ей вслед. Затем, как артист, который лишь на какое-то мгновение вышел из роли, обрел свой прежний бодрый тон. — Но ты обратил внимание? Свои фигурки она упорно продолжает лепить.
— Прямо диву даешься.
— Почему? Мы двужильные, люди хорошей закваски!
Я, как другой персонаж этого спектакля, старался вторить в тон ему.
— Ты уже отдохнул? В таком случае почему же не приходишь? Тебя очень ждут на студии.
— Ну да, чтобы было кого крыть вместо Бенгара? — И он, рассмеявшись, хлопнул меня по плечу.
— А как же иначе! — засмеялся и я, тоже хлопнув его по плечу.
— После того как боксерская груша исколошмачена, и старая сойдет за новую? — Он опять засмеялся и снова хлопнул меня по плечу.
— Тебе видней! — засмеялся и я, также хлопнув его по плечу. — Ты стреляный воробей!
— Благодаря чему и процветает венгерское киноискусство! — Он уже чуть ли не хохотал. Но я отвык от его смеха; теперь он казался мне каким-то странным. И опять он хлопнул меня по плечу.
— Благодаря чему же еще? Для жертвенного алтаря нужен козел отпущения! — Я засмеялся еще громче.
— Жареный ягненок! Барашек!
— Жаркое!
— Смотри! Слопают со всеми потрохами!
— От этого и обрастает жирком вдохновение!
— Вдохновение тоже любит мясо! Рвет на куски, пожирает вместе с требухой, даже косточки обгладывает. Вот здесь-то и постигается истина, как она трактуется в киноискусстве…
Все это он сопровождал жевательными движениями, словно перемалывал, грыз мясо, обсасывал кости. От этой потешной игры он сам хохотал до упаду и затем в изнеможении повалился в кресло. Смешные гримасы на его лице с козлиной бородкой и, может быть, неожиданная разрядка внутреннего напряжения — все это вызвало во мне безудержное веселье. Я тоже предался потехе: смеялся, хохотал, хлопал себя по коленям.