Сибирская эпопея

Сергей Витте: железная дорога для модернизации империи

17 октября 1888 года, вскоре после полудня, императорский поезд на полном ходу шел через небольшую станцию Борки в 38 км южнее Харькова, где предполагалось сделать остановку. Царский состав из 15 вагонов тянули два мощных локомотива, из тех, что обычно предназначались для товарных поездов. Александр III торопился. Три предшествующих месяца он провел в разъездах: предводительствовал на пышных охотничьих забавах в Польше, посетил область Войска Донского, а затем Украину, где присутствовал на крупномасштабных военных учениях, побывал на Кавказе, чтобы приветствовать своих солдат, вышедших победителями из занявшей несколько десятилетий войны с горцами, и, наконец, прибыл в Крым, где августейшая семья собралась в полном составе, наслаждаясь минутами отдыха. А теперь государь стремился поскорее вернуться в столицу, но поезд уже на полтора часа отстал от утвержденного расписания, и царские адъютанты распорядились прибавить скорость, чтобы наверстать упущенное время. Вместе с императрицей, несколькими детьми и примерно двадцатью придворными Александр разместился в вагоне-ресторане, чтобы приступить к «бранчу», своей первой дневной трапезе. Вдруг пассажиры ощутили сильный толчок, за ним – второй, «после которого мы все оказались на полу, и все вокруг нас зашаталось и стало падать и рушиться», – напишет в одном из своих писем императрица Мария Федоровна. «Все падало и трещало, как в Судный день. В последнюю секунду я видела еще Сашу [царя], который находился напротив меня за узким столом и который потом рухнул вниз. В этот момент я инстинктивно закрыла глаза. <…> Все грохотало и скрежетало, и потом вдруг воцарилась такая мертвая тишина, как будто в живых никого не осталось. <…> Это был самый ужасный момент в моей жизни, когда я поняла, что жива, но что около меня нет никого из моих близких».33

Один из локомотивов сошел с рельсов, потащив под откос весь состав. Цесаревич Николай, наследник престола, оказавшийся вместе со своими близкими в вагоне-ресторане, также поведал об охватившем его ужасе в одном из писем своему дяде, Великому князю Сергею Александровичу: «В жизнь свою не забуду я того ужасающего треска, раздавшегося от всех ломавшихся вещей, стекол, стульев, звона тарелок, стаканов и т. п. Я невольно закрыл глаза и, лежа, ожидал все время удара по голове, который сразу покончил бы со мной; до того был я уверен, что настал последний час, и что наверное многие из нас уже убиты если и не все. После третьего толчка все остановилось. Я лежал очень удобно на чем-то мягком и на правом боку. Когда я почувствовал сверху холодный воздух, то открыл глаза, и мне показалось, что лежу в темном и низком подземелье <…> Когда я еще вылезал, я с леденеющим ужасом подумал о дорогих Papa и Mama и никогда не забуду ту божественную радость, когда увидел их стоящими на крыше бывшей столовой в нескольких шагах от меня».34

Перед глазами первых свидетелей происшествия, прибежавших со станции, предстала жуткая картина. «Все основание с колесами выбросило, стенки сплюснулись и только крыша, свернувшись на одну сторону, прикрыла находившихся в вагоне. Невозможно было представить, чтобы кто-либо мог уцелеть при таком разрушении. Но Господь Бог сохранил Царя и Его Семью: из обломков вагона вышли невредимыми Их Величества и Их августейшие Дети»,35 – сообщил корреспондент одной из столичных газет.

У станции Борки царил неописуемый хаос. «Душераздирающе было слышать крики и стоны и не быть в состоянии помочь этим несчастным или просто укрыть их от холода, так как у нас самих ничего не осталось»,36 – вспоминала императрица. Из-под обломков поезда были извлечены тела 23 погибших и еще 37 человек обнаружены ранеными. Члены же императорской семьи отделались лишь царапинами, порезами на руках у царицы, синяками на ляжках Его Величества и несколькими вмятинами в области мышц. По преданию, царь Александр подпирал плечами и руками рухнувшую крышу вагона, что спасло жизнь пассажирам[98]. Случившееся было знаком судьбы, «чудом в Борках», как назвали его в официальном сообщении: благополучный исход железнодорожной катастрофы для царя и его семейства служил наглядным проявлением Божественного покровительства, что представляло важность в медийном и символическом плане для царствования Александра III, которое началось с убийства его отца.