Электронная книга - «Ультралюбoff (СИ)». Краткое содержание книги:
— Вы куда?
— Нам звонили по поводу Любослава Шереша.
— А! Пойдёмте.
В небольшой комнате с оптимистично-зелёными стенами сидел человек в форме, что-то писал.
— Вот, за Шерешем, — показал на нас длинноносый.
— Капитан Тюкавкин, — представился нам плотный мужчина с глазами навыкате. — Ваш муж не справился с управлением, смерть была мгновенной, удар в голову. В машине нашли документы… Мне жаль… Вам необходимо его опознать. Вы как себя чувствуете?
— Я готова, — мужественно произнесла Светка, — можно мой друг пойдёт со мной?
— Можно. Но вынужден предупредить… лицо… ну… повреждено сильно. Поэтому вы уж настройтесь.
Светка кивнула и вцепилась мне в рукав. Капитан Тюкавкин кивнул длинноносому, и мы пошли вчетвером дальше по коридору, направо, в комнату за железной дверью. В комнате серый цвет, нет окошек, посередине стоят две каталки, на которых под грязными простынями лежат два трупа. Длинноносый, шумно волоча ноги, поплёлся к тому, что слева. Из-под простыни торчали грязные ступни мёртвого человека. Мы медленно подошли к изголовью. Парень вопросительно посмотрел на нас, на капитана. Полицейский кивнул. Работник мёртвого дома приоткрыл простынь, оголяя тело до груди. Светка охнула и привалилась на меня всей спиной, запрокидывая голову. Да, зрелище неприятное. Но я чётко и почти весело заявляю:
— Это не Люба!
— Вы уверены? — расстроенно спрашивает Тюкавкин.
— На все сто! Во-первых, стрижка… её просто нет, а Люба три дня назад был в парикмахерской, во-вторых, уши совсем другие, а на подбородке какая-то ямочка, в-третьих, сегодня с утра вот здесь на шее я оставил некоторую отметину, а её нет… Это не Люба! Он другой. И он жив!
========== 9. Мёртвые сны Любы ==========
Я жив? Да, я жив! Так может болеть только у живого. Болеть то, что недавно стучало в унисон с другим. Как же печёт этот цветок, словно огнём. Вздох даётся с трудом, через силу. Приходится впускать внутрь воздух маленькими глотками-рывками. Боль отдаётся в плечо, шею. Я весь покрыт холодным потом. Слабость. Что со мной? Что ЕЩЁ со мной?
Понимаю, что потерял сознание, которое милостиво отключилось и закрыло от меня всё случившееся. Не могу поверить, что это всё. За какие грехи меня так наказывает судьба?! Хотя, чего кривить душой, я знаю, за какие!..
…Почему я его не узнал? Были волосы другого цвета, он был вертлявей, тоньше, беспомощнее. Но ведь запах-то тот же самый! Этот влажный кедровый аромат, что столько лет снился мне во сне, что мучил меня… Его запах! Как же я не понял? А его глаза? Почему я сразу не узнал? Это он — мой грех… Он настиг меня… Возмездие всё-таки есть…
Я осмотрелся: сижу в машине и в сугробе. Наверное, съехал с дороги, когда отключился. Сколько я был в отключке? Недолго, даже не успел замёрзнуть, мотор уютно урчит. На пассажирском сиденье увидел сложенный листок бумаги поверх конверта с проклятыми фотографиями. Я так и не успел посмотреть, что в том листке. Светка кинула его как козырный туз. Взял трясущейся рукой, развернул. Откуда это у неё? Где она нашла это?.. Понимаю, что этот листок не поможет сердцу, возможно, разорвёт его в клочья. Но приблизив листок почти впритык к глазам в тусклом свете освещения машины, читаю его почерк ещё раз:
«… начале. И он мне не понравился. Здоровый, руки большие, лицо какое-то никакое, только сочно выделяются на бесцветном лице глаза карие. Толкнул меня ещё в гардеробе. Жлоб! Обезьяна! Но я плюнул на качка…
И нахрен пил? Вкачал в себя какого-то пойла! Всё Пашка… Вот это пробуй, вот это пробуй… Девчонки тоже: сю-сю-сю, с тебя тост, и со мной выпей, а поцелуемся?
В какой-то момент пьяного угара я увидел его опять: орангутанг смешно и неловко танцевал. А я-то, блядь, бог танцев! Ноги заплетаются, а я всё дроблю. Понял, что ведь он меня заметил, что смотрит с вызовом, о своей мадаме забыл, танцует на меня. Он тоже то ли пьян, то ли торкнут, рот его стал какой-то красный… Ещё подумал — вампир… Ещё подумал, а если вампир целует, это приятно? Надо было и сматываться на этой мысли… И ведь уже почти пошёл…
Пошёл куда-то, по-моему, за Пашкой и Серёгой, они курить свинтили. И встретил его у гардероба. Как вкопанные встали друг напротив друга… У него взгляд зверский. И он стал наступать на меня. На хрена я стал отступать? Надо было стоять на месте… А я попятился и в какую-то дверь ломанулся, коридоры… Так и шёл задом, куда — не видел… Пока в стену не упёрся и не понял, что это тупик, какая-то подсобка, даже звуки веселья досюда слабо доходили…
А этот качок с безумными глазами так и не остановился… Я в стену, а он в меня… Страх. Я сразу понял, что будет дальше. Дёрнулся было, сразу отрезвел. Был схвачен, прижат, раздавлен по стене. Его руки и дыхание везде. Хотел попробовать вампира, сука — получи! Губы — в кровь, застёжка на джинсах — в хлам. Не рыпнуться, не вырваться, жар по всему телу… Блядь, как это произошло? Почему я? И это больно, это ужасно, хотя он пытался слюнявый палец в меня засунуть, но я шальной, не дался… А он взял! Хоть бы ты надорвал себе что-нить! Ненавижу! Размазал меня по шершавой стене, сделал грязным. Я что, пидор? Нет!
Надо сходить в «Ультру»! Я найду его! Я отомщу! Я убью… он здоровше? Я найду, как убить его… Что он сделал со мной?
Да, найду его. Если он не придёт в клуб, то я всё равно найду эту обезьяну. Я знаю его имя! Я слышал его в клубе. И кто этого орангутанга так назвал? Лю-ю-ю-ба!!!!!!!!!!
Как мне дальше жить? Этот Люба растоптал меня, сделал из ме…»
… Было больно раньше? Брехня! Это было никак. А вот теперь боль пришла, настоящая, злая… И темнота, но уже не ласковая, а словно удушливый морок. Она давит, вползает в глаза, рот, нос, душу, разъедает всё внутри. И нет спасения от давящей боли ни в свете, ни во тьме…
… Нет спасения тем, кто не заслужил этой милости. А я именно что не заслужил. Мой грех неискупим. Неужели один шаг, одна слабость может так ломать судьбу, выкручивать душу, распинать сердце? Проклятый желтоватый тетрадный листок с неровными оборванными краями всколыхнул всех моих монстров. В воздухе словно разлился влажно-кедровый запах, который столько лет сводил меня с ума. Ну почему он не довёл дело до конца? Слабоумие было бы эрзац-спасением. Но мне даже этой милости не дано. Вместо этого судьба-злодейка преподнесла подарочек, Дара. А ведь поначалу я гнал от себя мысли, что Светкин коллега так похож на того парня, которого я не мог забыть. Так и не смог забыть. И этот беспомощный испуганный взгляд преследовал и мучил ночами меня все эти годы. И вот я встретил того, кто смог излечить моё сердце, кто стал моим возлюбленным. Он смог пробиться сквозь мою эшелонированную оборону, нашёл в неприступных крепостных стенах маленькую дверку, о которой даже я давно забыл. Прошёл внутрь, попал в самую мою душу. Сам отдал себя мне в дар так доверчиво и открыто. И что оказалось? Что это он и есть! Дар — мой зеленоглазый грех. Этот дар хуже проклятья. Теперь даже самые светлые для меня мгновения стали запачканными грязью…
А ведь он всегда знал, кто я… Это моё имя — моя метка, моё клеймо. Да и рассмотрел он меня хорошо, не то что я — как в тумане был тогда. Он знал всё это время и молчал. Почему? Готовил убийство мерзкого Кинг-Конга? У него был какой-то план? Он никогда не говорил, что любит. Теперь я знаю почему. Теперь я знаю, и это убивает меня. Ему удалось. Он убил меня…
…Нет сил, как печёт, уже отдаётся и в животе. Нужно в больницу. Сам не доеду. Рука плохо слушается, снова мутится в голове. Надо найти телефон и вызвать скорую. Где мой телефон? Да где же этот проклятый телефон?! Где он?! Нет… Вернусь к базе, она недалеко, попрошу вызвать скорую…
…Я открыл машину и окунулся в мокрый и снежный вечер. От водохранилища тянуло влагой… Было удивительно красиво, гудел ветер, глухо стучали голые ветви деревьев, качающийся фонарь создавал музыке ветра ритмический светофон… В лицо летели крупные, мохнатые и влажные снежинки, которые тут же слёзно таяли. Трудно идти, я как девяностолетний дед, раздавленный годами. Покачиваясь и от боли, и от порывов ветра, всё же иду по направлению к танцующему свету. Только бы дойти, только бы дойти…