Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

Анализируемый в едином комплексе, корпус трудов Мандича о ранней хорватской истории позволяет современным хорватским исследователям говорить о создании Мандичем нового большого национального нарратива хорватской истории, альтернативного и по содержанию, и по форме тому, как представлялась хорватская история в историографии социалистической Югославии[1183]. Национальный нарратив Мандича, неизменно подвергавшийся критике в социалистической Югославии, стал весьма востребованным в кругах хорватской эмиграции, а в 1990-х гг., в период отказа от коммунистической идеологии и превращения Хорватии в независимое государство, быстро приобрел популярность в хорватском обществе. Казалось бы, в таких условиях интерпретация Мандичем дуваньской коронации должна была составить конкуренцию интерпретации Кукулевича, вызвав определенный конфликт взглядов. Однако этого не произошло, вследствие чего Дувно стало ассоциироваться с двумя коронациями — Будимира в 753 г. и Томислава в 925 г. Об этом свидетельствуют два красноречивых факта: в 1990 г. город стал снова называться Томиславградом, причем в нем вскоре появился и памятник королю, а с 1995 г. в Томиславграде в память о соборе 753 г. ежегодно стало проводиться культурное мероприятие «Первый хорватский собор» (проводится вместе с Днями св. Николы Тавелича).

Таким образом, можно заключить, что коронация, описанная в «Летописи попа Дуклянина» и «Хорватской хронике», стала основой двух медиевальных мифологем — дуваньской коронации Томислава и дуваньской коронации Будимира, каждая из которых сформировалась и первоначально работала в своем дискурсивном поле. Так, медиевальная мифологема дуваньской коронации Томислава, основанная на работе Кукулевича 1879 г., была элементом медиевальной части формировавшегося во второй половине XIX в. хорватского национального исторического нарратива. Медиевальная мифологема коронации Будимира, основанная на работе Мандича 1957 г., была элементом той версии хорватского национального нарратива, которая была востребована в хорватской эмигрантской среде в качестве своего рода альтернативы югославской версии хорватской истории, критически относившейся к национальным мифам второй половины XIX — первой половины XX в. и тем самым в представлении сторонников хорватского культурного национализма умалявшей историческое величие древней Хорватии[1184].