Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Письмо не оставляет сомнений в характере чувств молодой женщины; из него же следует, что из всех дел её больше всего интересует маскарад, а дипломатические переговоры волнуют лишь с точки зрения невиданного брачного предложения. К тому же правительница позволяла себе игнорировать права супруга, а порой ставила генералиссимуса на место: манифест о победе русских войск над шведами под Вильманстрандом, напечатанный от имени Антона-Ульриха, был изъят и заменён новым — от имени императора.[1414]

В апартаментах принцессы висел портрет графа; сам он, в свою очередь, позволял себе публично выговаривать правительнице Российской империи: «Вы сделали глупость».[1415] В результате вице-канцлеру империи Остерману и генералиссимусу Антону Брауншвейгскому приходилось решать сложную внешнеполитическую задачу: заставить австрийских министров повлиять на саксонского курфюрста и польского короля Августа III, чтобы тот отозвал Линара из Петербурга.[1416]

Анна нашла себе союзника в лице М. Г. Головкина. Граф сумел стать одним из самых близких к «регентине» людей благодаря своей жене Е. И. Ромодановской, приходившейся ей двоюродной тёткой. На следствии после воцарения Елизаветы ему вменяли в вину, что он очень часто поутру бывал у принцессы на приёме, «а по полудни почти всегда». Долго находившийся не у дел граф стремился наверстать упущенное и подавал рассуждения и представления на самые разные темы: о рекрутах, беглых крестьянах, продаже леса за границу. Именно Головкина современники связывали с проектами изменения завещания Анны Иоанновны и передачи короны самой правительнице. Не терял надежд на возвращение к власти и Миних, чьей заступницей была не терпевшая Остермана фрейлина и лучшая подруга Анны Леопольдовны Юлия Менгден, состоявшая с бывшим первым министром в близком родстве.

При таком раскладе наладить деловое сотрудничество окружавших принцессу лиц было мудрено. На какое-то время всех объединила оппозиция Бирону, и в отношении судьбы бывшего регента особых разногласий не было. 8 апреля 1741 г. был составлен приговор о четвертовании «бывшего герцога». Как и ожидалось, он был заменён помилованием и ссылкой в Пелым. 14 апреля был опубликован манифест, где бывший регент сравнивался с цареубийцей Борисом Годуновым, а его утверждение у власти объяснялось тем, что Бог «восхотел было всю российскую нацию паки наказать… бывшим при дворе ея императорского величества обер-камергером Бироном». Беспомощность официальных идеологов была очевидной: причины, сделавшие фаворита императрицы орудием Божьего промысла, как и вызвавшие небесный гнев грехи всей нации, никак не разъяснялись. Зато подробно перечислялись прочие «вины» курляндца (в том числе и не подтвердившиеся на следствии): будто бы он украл «несказанное число» казённых денег, «наступал на наш императорского величества незлобивый дом», подавал «вредительные» советы.[1417] После приговора окончивший свою миссию носитель божественной кары отправился вместе с семейством в Сибирь под конвоем 74 гвардейских солдат и офицеров.