Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Очевидно, Анна понимала, что такое «домашнее» правотворчество в важнейшем для государственного устройства вопросе может вызвать возражения. В записке (адресованной, вероятно, Остерману) она выразила пожелание скорее «зачать» дело с Головкиным, а также обсудить этот вопрос с А. М. Черкасским и новгородским архиепископом Амвросием.[1444] 1 ноября 1741 г. был подготовлен проект секретного указа Кабинету о выработке условий, каким образом новый порядок престолонаследия «в действо произвести»: стоит ли передать престол сразу матери или сначала дочерям и можно ли ограничиваться детьми лишь от данного супружества (из чего следует, что Анна рассматривала свой брак как явление временное).[1445]

Сохранился протокол такого совещания А. И. Остермана, М. Г. Головкина, архиепископа Амвросия Юшкевича и А. М. Черкасского, состоявшегося 3–4 ноября 1741 г. Документ, несомненно, составлен страдавшим от подагры Остерманом: автор упоминал, что его периодически выносили в другую комнату «для известной моей болезни». Главный же инициатор этого замысла, кабинет-министр Головкин настойчивости не проявил, а наоборот, 2 ноября заявил Остерману, что торопиться не следует, и отправился домой «подумать». На следующий день кабинет-министры всё же съехались и с участием Амвросия стали обсуждать предложение.

Документ свидетельствует, что участники совещания не спешили принять решение и в итоге обратились за советом к тому же Остерману. Осторожный министр склонялся к тому, что «потребно наследство именно утвердить и на принцессе, сестре императорские», не упоминая о передаче престола матери. Амвросий настаивал, чтобы Анна Леопольдовна правительствовала «с полной самодержавной властью», но поддержки не получил. Головкин считал, что о принцессах-наследницах можно вести переговоры с «генералитетом» и Сенатом, а затем предложил отложить совещание на неопределённое время. В итоге присутствовавшие согласились распространить право наследования на сестру императора. Вопрос о воцарении матери остался открытым.[1446]

Очевидно, единства в данном вопросе среди советников правительницы не было, и Остерман подвёл итог трёхдневному совещанию: «Всяк из них хотел о том деле у себя дома подумать». Но следов последующего обсуждения проблемы престолонаследия не сохранилось.

Правда, Елизавета после нового дворцового переворота обвинила правительницу в подготовке «определения» о провозглашении себя «в императрицы всероссийские».[1447] Уже в XIX в. эмигрант П. В. Долгоруков столь же определённо указывал на манифест о коронации Анны Леопольдовны от 6 декабря 1741 г.[1448] Однако в числе дошедших до нас документов последних дней правления Анны подобного акта не обнаружено. По-видимому, за три недели, остававшиеся до нового переворота, решение так и не было принято.