Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)
- Автор: Курукин Игорь Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Наука
- ISBN: 978-5-02-039672-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)». Краткое содержание книги:
Неспокойно было и на южных границах: иранский шах Надир в декабре 1740 г. захватил Хиву и Бухару, а весной следующего года повёл свою армию в Дагестан. Резидент И. Калушкин передавал из ставки Надира, что завоеватель движется к российским границам и, по его публичным заявлениям, то собирается дойти до Царицына, то высказывается, что «ис такого завоевания пользы не будет, понеже во всей России более казны расходится, нежели сбирается».[1382] Уже в марте 1741 г. Кабинет обсуждал меры на случай движения персидского войска на Астрахань и кандидатуру чрезвычайного посла в Иран.[1383]
В условиях намечавшейся международной изоляции России Остерман выступал в пользу заключения союзного договора с Англией, переговоры о котором тянулись уже давно. Однако англичане упорствовали в ключевом для русской дипломатии вопросе о немедленной помощи России военным флотом.
Оппонентом Миниха выступил новый кабинет-министр граф Михаил Гаврилович Головкин. В декабре 1740 г. он полагал, что договор с Пруссией хорошо бы «умедлить», а текст его сообщить австрийскому резиденту. Позднее же в письмах Остерману граф предлагал заменить посла в Берлине Бракеля, который в донесениях «прусской двор оправдать всячески тщится»; для начала войны с Пруссией он предлагал мобилизовать саксонского курфюрста и «уговорить» (с помощью денег) поляков, а затем вступить и самим, чтобы в итоге Пруссию «на воеводства разделить». В его документах после ареста были обнаружены проекты «тайной конвенции» с Марией-Терезией.[1384]
Подобные планы едва ли могли вызвать сочувствие у осторожного Остермана, тем более что Головкин был неуживчив. Финч отзывался о новом министре критически: «Смесь гордости, невежества и самодовольства»; Шетарди сообщал, как тот жаловался Антону-Ульриху на Остермана, что не мешало ему ссориться и с принцем.[1385] Иностранцы воспринимали графа в качестве вождя «русской партии», несмотря на то что союзником Головкина выступал… австрийский посол маркиз Ботта.[1386]
В итоге российская дипломатия в 1741 г. не имела чёткой позиции. Русским послам в Дрездене и Вене приходилось оправдываться за заключение союза с Пруссией. Послу в Берлине предписывалось заявить о недопустимости агрессивных действий короля в Силезии.[1387] Но и оказывать помощь старому союзнику не спешили. В январе кабинет-министры пришли к выводу: «Наше государство не в таком состоянии находится, чтоб в чюжие места помощь давать, потому что оное многого внутреннего поправления требует». К тому же необходимо было «принять в рассуждение шведов, шаха Надира, да и контайшинского владельца, которые того и смотрят, чтоб Россия каким-либо образом себя обнажила, и при первом случае какое нападение учинить». В феврале Миних заявил маркизу Ботта, что Россия «одна не в состоянии королеву венгерскую сутенировать».[1388]
В дальнейшем, несмотря на просьбы о помощи и даже личное обращение Марии-Терезии, инструкции русскому послу в Вене отмечали лишь плохую подготовку австрийских войск и желание австрийцев «на одних своих союзников навалить» тяжесть войны.[1389] Остерман допускал участие России в конфликте только при вступлении в боевые действия ганноверской армии английского короля вместе с датскими, гессенскими и саксонскими войсками.[1390] На переговорах с Августом III и Фридрихом II русские дипломаты как будто верили миролюбивым заявлениям прусского короля и обещаниям «саксонского дома» прийти на помощь Австрии. Миних-старший указал в мемуарах, что правительница согласилась на участие в австро-саксонско-российском союзе против Пруссии; но он так и не состоялся.[1391]
1382
АВПРИ. Ф. 77. Оп. 77/1. 1741 г. № 7. Л. 230, 285 об.
1383
См.: Там же. № 19. Л. 2–3.
1384
См.: РГАДА. Ф. 177. Оп. 1. № 5. Л. 6–9, 22–24 об., 31, 38; Ф. 1261. Оп. 1. № 388. Л. 24 об., 26 об.
1385
См.: Донесения и другие бумаги английских послов, посланников и резидентов при русском дворе с 7 марта по 6 июля 1742 г. С. 114; Донесения французского посла при русском дворе маркиза де ла Шетарди за 1741 г., по конец года. С. 467.
1386
См.: Донесения и другие бумаги английских послов, посланников и резидентов при русском дворе с 7 марта по 6 июля 1742 г. С. 337.
1387
См.: Ардабацкая А. М. Из истории борьбы русской дипломатии с прусской агрессией в 40-е гг. XVIII в. // Учёные записки СГУ. Т. 66. Саратов, 1958. С. 124–125.
1388
См.: АВПРИ. Ф. 32. Оп. 32/1. 1741 г. № 10. Л. 9; № 5а. Л. 30, 38.
1389
См.: Там же. № 5а. Л. 72, 149.
1390
См.: Левин Л. И. Указ. соч. С. 86. Даже в ноябре 1741 г. Остерман указывал, что Россия может выступить в поддержку Австрии только вместе с другими союзниками (см.: АВПРИ. Ф. 32. Оп. 32/1. 1741 г. № 5а. Л. 292–292 об.).
1391
См.: Перевороты и войны. С. 308. К сожалению, эта ситуация не прокомментирована в известной публикации дипломатических документов Ф. Мартенса. Дрезденский трактат был заключён 11 апреля 1741 г.; Россия к нему официально не присоединилась, и её представители не подписывали никаких обязательств (см.: ДИНР. 1875. № 6. С. 192–193).