Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Между тем «отца отечества отец» (по выражению Ломоносова) обзавёлся своим придворным и военным штатом; после отставки Миниха он возглавил военное ведомство, но был не прочь играть более активную роль и в гражданском управлении. Он в какой-то степени овладел русским языком (во всяком случае, подписывался по-русски), стал посещать Сенат, задумал частичные реформы в гвардии.

К сожалению, эти попытки не нашли освещения в соответствующей главе обстоятельной биографии Антона-Ульриха.[1407] Материалы же Военной коллегии показывают, что принц добросовестно исполнял обязанности по руководству армией, хотя ему приходилось нелегко. Как обычно, не хватало на жалованье денег, которые не поступали в Военную коллегию, несмотря на неоднократные указы и даже посылку «нарочных». Накануне войны результаты очередного набора показали, что рекруты «малорослы, слабы, дряблы, а другие слепые и хромые».[1408] Как и Анне, её мужу пришлось иметь дело с потоком челобитных, адресуемых «великой персоне» разнообразными корреспондентами. Такие челобитные принц направлял в Сенат, но поток просьб от военных заставил его издать приказ, чтобы штаб-, обер- и унтер-офицеры не подавали прошений лично ему, а обращались сначала «по команде», т. е. к своим полковым командирам.[1409]

Однако власть генералиссимуса была весьма ограниченной: его деятельность определялась присылаемыми от имени императора указами регентши; все просьбы о производстве в штаб-офицерские ранги и награждении «деревнями» он направлял на рассмотрение Кабинета и правительницы, ей же посылал и доклады по всем делам (включая не только назначения, но и заготовку фуража и шитьё мундиров) подчинённых ему полков гвардии, на которые Анна накладывала резолюции.[1410]

Принц подавал и проекты более серьёзных преобразований — например, восстановления созданной при Петре I в провинциях военной администрации с полковыми дворами, несмотря на все её «непорядки». Подстрекал герцога к активным действиям отставной Миних, который на одном из торжеств вдруг во всеуслышание произнёс тост за «соправителя», вызвавший недоумение присутствовавших дипломатов.[1411]

Особенно обострились отношения принца с Анной по поводу фавора вернувшегося к российскому двору графа Морица-Карла Линара. В 1741 г. правительница была уже свободна от опеки и не слишком стеснялась в проявлении чувств. Это позволило Миниху-старшему изложить в своих записках сплетни о новом (точнее, старом) увлечении Анны: «Она часто имела свидания в третьем дворцовом саду со своим фаворитом графом Линаром, куда отправлялась всегда в сопровождении фрейлины Юлии… и когда принц Брауншвейгский хотел войти в этот же сад, он находил ворота запертыми, а часовые имели приказ никого туда не пускать… Так как Линар жил подле ворот сада в доме Румянцева, то принцесса приказала построить вблизи дачу, что ныне летний дворец. Летом она приказывала ставить своё ложе на балкон Зимнего дворца; и хотя при этом ставили ширмы, чтобы скрыть кровать, однако со второго этажа домов соседних с дворцом можно было всё видеть».[1412]