Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Общего количества повышений за год правления Анне нам установить не удалось, но ясно, что их были сотни. Только по подготовленным Герольдмейстерской конторой к подписанию 17 и 22 сентября 1741 г. спискам пожалованных в чины статского советника и выше оказалось 127 человек.[1425] Но всегда ли раздаваемые милости были уместны? Вопреки мнению Военной коллегии правительница пожаловала в генерал-майоры бригадира С. Ю. Караулова — участника всех войн и походов 1710–1730-х гг.[1426] Но одновременно она сделала следующий шаг к возвышению придворных чинов: при ней обер-гофмейстер был приравнен к генерал-лейтенанту, камергер — к бригадиру, камер-юнкер — к полковнику.[1427]

Рядом с заслуженными военными и безвинно пострадавшими получали доходные посты и «мызы» в Прибалтике фрейлина Юлия Менгден и её родственники.[1428] Статс-дама, жена камергера Степана Лопухина и любовница обер-гофмаршала Лёвенвольде Наталья Лопухина попросила полторы тысячи душ — и стала обладательницей целой волости в Суздальском уезде. Подпоручику Алексею Еропкину на оплату долгов брата правительница выдала 556 душ, а проворовавшийся при Анне Иоанновне придворный камерцальмейстер Александр Кайсаров был не только возвращён из ссылки, но и получил назад свои конфискованные деревни с 1198 душами.[1429]

Другим же не доставалось ничего. Без ответа осталась челобитная не пользовавшегося доверием правительницы генерал-прокурора Никиты Юрьевича Трубецкого, имевшего семерых детей, троих «пасынков» и две тысячи душ, жаловавшегося на бедность и просившего наградить его «деревнями».[1430] Зато наряду с боевыми офицерами чины и награды давались придворным кофишенкам, лакеям и кухеншрейберам, а то и просто по знакомству; так получил звание лейтенанта впоследствии знаменитый корнет и барон Мюнхгаузен.[1431]

Избежал смерти бывший прапорщик при Канцелярии от строений Прокофий Карлинцов. Имея дело с подрядчиками казны, тот однажды не удержался — взял с купца 100 рублей и «платье» за недопоставленные гвозди, а потом вошёл во вкус: закрывал глаза на грехи поставщиков камня, щебня, леса и прочих стройматериалов в обмен на вино, оловянную посуду, сахар, сукно и прочие подношения. 1 мая 1735 г. он добровольно явился в Сенат и «вину свою объявил», за что после пяти лет следствия получил в августе 1740 г. смертный приговор, который так и не был приведён в исполнение.[1432]