Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Подметил Добрыня, присматриваясь к правителю Алыра, и еще кое-что. Под глазами у Гопона за ночь начисто и без следа исчезли темные круги, наведенные бессонницей и тревогой. На свежем, кровь с молоком, лице снова играл румянец.

Впрочем, в том, что государь-богатырь нынче с утра выглядел так, будто умылся живой водой, ничего необычного как раз не было, богатырский сон – штука хитрая.

Гопон тем временем взял наконец быка за рога. Решительно и круто.

– Здоровья тебе, господин посол, я сегодня, пожалуй-ка, тоже пожелаю, – сощурился он. – А вот порадовать тебя мне, прости, нечем. Помозговал я тут, всё обдумал еще раз – и решил вот что.

Серые глаза глядели на Добрыню жестко – и с веселой хитрецой.

– Завтра с утра собирайся вместе со своими людьми – да уезжай. Загостились вы у меня во дворце, – невозмутимо продолжил Гопон. – Писать Владимиру Великоградскому мне лениво, а на словах ему передай: Русь Гопону Первому – не указ. Войне между Алыром и Баканом – быть. Баканское золото да баканский хлеб нам ох как нужны – так ведь, Карп? Да и новые земли за Кесерским перевалом Алыру пригодятся. Ну а завоюем Баканское царство – тогда, может, руки у меня и дойдут приструнить разбойников на северной границе. Пока – недосуг. Нашим воеводам на юге забот хватит.

– Всё верно сказал его величество, – подал голос Карп. – Баканцы алырскому престолу оскорблений немало нанесли. Убытков – тоже. Так что теперь пусть сполна свои долги покроют. И золотом, и кровью. Раз баканскому царю корона жмет, его от этой тяжести освободить пора.

В холодных глазах горбуна снова мелькнула усмешка. Хмурясь и набычась, не сводил глаз с послов и Гопон, а его правая ладонь невольно сжалась в кулак, будто он собрался ринуться врукопашную.

К тому, что в Алыре творится какая-то дурная и несусветная худова дичь, Добрыня плохо ли, хорошо ли, но притерпелся. Однако сейчас поймал себя на бредовой мысли: это все-таки царь-наемник не в трезвом рассудке – или у него у самого невзначай успело в голове помутиться? Да так, что невесть что наяву слышится да мерещится? От Гопона воевода ждал всего. Но только не того, что царь-богатырь может пойти на клятвопреступление. Да еще вот так легко, точно не честь свою он походя сейчас растоптал, а ковш воды выпил и рукавом утерся. Не такой, Добрыне казалось, Гопон человек.

Или алырский царь шутит? Ничего себе шутки… За такие даже среди распоследнего каторжного отребья и голи кабацкой бьют весельчаков смертным боем.

Но нет, Гопон не шутил.

Глядя на этих двоих, на царя-наемника и его советника, Добрыня вдруг опять вспомнил слова, услышанные от Карпа Горбатого в день приезда русичей в Бряхимов: «Я – лишь голос государев…» Ой ли? Не насмешка ли тогда у казначея-горбуна над Гопоном ненароком вырвалась?

Может, как раз Карп и заправляет на самом-то деле всем в Алыре, и это Гопон стал его послушным голосом и руками? И сейчас царь-богатырь просто повторяет то, что заставляет его говорить советник, опутавший разум алырского правителя черными чарами? Да, на колдуна-злонрава казначей с виду не очень-то походил, но как он тогда забрал такую власть при бряхимовском дворе? Как сумел настолько втереться в доверие к Гопону? Вон, даже в царский разговор с иноземными послами вступает запросто… И почему отчество свое Карп скрывает, обходясь прозвищем, – и для всех тайна, откуда царский казначей родом?