Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Перебороли упрямство Мадины не сразу, хотя было видно, что умом-то правоту обоих воевод та признала. Алырская царица сидела за столом, крошила на кусочки ватрушку с творогом, прихлебывала мелкими глотками из расписной глиняной чашки грушевый взвар – и каменно молчала. А когда Добрыня попробовал растопить ее сердце, напомнив, что муж за нее не просто тревожится – весь извелся, выпалила с болью и злостью: «Не верю. Вот в то, что войну затеял – верю. А что страдает – нет… У этого дурня непутевого один ветер в голове. Ему бы за ум взяться, а он всё в игрушки, как малец, играет, что такое долг правителя – не понимает. Говорю ему о наследнике – отмахивается. Сил моих уже на него не хватает!..»

Сдалась она нехотя, но, в конце концов, все-таки сдалась.

До дворцовой площади отряд добрался быстро. Копыта коней гулко зацокали по дубовым плахам подъемного моста. Заскрипев, пошла вверх решетка из толстых железных брусьев, и богатырские скакуны ступили под каменную арку. Бурушко, покосившись на карауливших ворота дюжих стражников в вороненых доспехах, громко и недовольно фыркнул. Добрыня похлопал коня по крепкой шелковистой шее и усмехнулся в бороду. Что судьба припасет, не узнать наперед. Поездка с посольством в Алыр получалась отменно нескучной, но пора бы уже и признать, что жизнь спокойная да тихая, как заросшее зеленой ряской теплое болотце, на роду ему, видно, не написана.

Хотя кто сказал, что это такая уж беда?

– Послушайся все же моего совета, Мадина Милонеговна, – негромко промолвил воевода, поворачиваясь в седле к алырской царице: – Поговори с супругом по-хорошему, если уж решила быть с ним честной. Откройте душу друг другу, отбросьте обиды. Глядишь, и склеится у вас заново всё, что рассохлось.

– Твоими бы устами да мед пить, Добрыня Никитич, – горько вздохнула та.

Во внутреннем дворе сразу поднялась суматоха, когда Мадина со свитой и оба русича въехали в ворота. Засуетились, забегали слуги и чернобронники. Коня царицы подхватили под уздцы и поддержали Мадине стремя, помогая ей спешиться. Сошли с коней и Добрыня с Василием.

На широкое парадное крыльцо высыпали придворные, сгибая спины в поклонах. Судя по всему, бегство Мадины, которое Гопон счел похищением, для большинства царедворцев ее мужа так и осталось тайной. Как и то, что Добрыня и трое его богатырей куда-то на несколько дней отлучались из Бряхимова. На великоградцев, учтиво беседующих с царской супругой, с крыльца глядели с любопытством – но и только. В самом деле: почему было не съездить послу князя Владимира в усадьбу боярина Славомира, где гостила Мадина Милонеговна, – и не представиться ей, чтобы вежество по всем правилам соблюсти? Да потом не сопроводить загостившуюся у дяди царицу во дворец?