Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Точно ушли?

– Хочешь – обыщи тут всё, мешать не стану, – брови дочери Милонега сошлись от гнева над переносицей. – Сундуки не забудь еще проверить да дымоходы. А приходил Добрыня Никитич со мной перед отъездом попрощаться. Ты ведь сам ему да его людям завтра из дворца убираться приказал… Или что – за братнину честь забеспокоился, рожа бесстыжая? Не бойся, не уроню.

Лгала царица так убедительно, что не поверить ей было трудно. А мороз в голосе Мадины голову гостю, похоже, охладил.

– Эка ты, невестка, раскипятилась, – насмешливо, но уже мягче протянул он. – Ладно уж, прости. Что у тебя там за тайны с русичами, от чего они тебя спасали да в каком ты перед ними долгу – то дело твое и Прова. А с ним ничего не станется, не тревожься. Он – в надежном месте. Посидит там, остынет – да подумает на досуге, хорошо ли клятвы нарушать, которые давал старшему брату.

Пров… Вот, значит, как на самом деле зовут Мадининого мужа, подумал Добрыня. И вот в какие игрушки он… они играют.

Тайну свою парни берегли пуще глаза. В Великограде ни о каком брате царя Гопона даже не слышали. Никому и в голову не приходило, что Гопон Первый Сильномогучий – это не один человек, а двое богатырей-близнецов. С добрым согласьем между которыми, как видно, сейчас из рук вон плохо.

– Старший нашелся, подумаешь, – фыркнула Мадина, не прекращая разглядывать серьги. – Всей радости, Николай, что ты родился, когда первые петухи у вас на подворье пропели, а Пров – когда вторые. Было бы чем бахвалиться. Вы оба мне сто раз и про это рассказывали, и про село ваше родное… Надоели своими байками хуже горькой редьки. И надо же было кому-то названьице такое придумать – Большие Вилы…

– А про то, что я мужа твоего спас да тебе живым-здоровым вернул, ты уже забыла, невестушка? – хохотнул брат-близнец алырского царя. – Когда его лиса-чародейка околдовала и в камень обратила? Не я бы – так и остался б на веки вечные окаменевшим, даром что трех змеев в капусту порубил… Он всегда такой был: мо́лодец, что орел, а ума, что у тетерева.

Мадина чуть передвинула зеркальце, с пристрастием изучая вторую серьгу. Отвечать она не собиралась, так что деверю, хочешь не хочешь, пришлось продолжать.

– Вы оба мне теперь по гроб жизни обязаны, – Николай топнул ногой, половицы под его сапогом надсадно заскрипели. – А где она, ваша благодарность? Нет, ты губки не надувай, ты скажи: как Пров посмел меня предать и за моей спиной с русичами сговориться?

– Точно сказать? Разозлишься, еще разобьешь что.

– Говори уж.

– Ну хорошо же. Пойми наконец, болван: ты же на гибельное дело брата толкнул, когда подбил его войну с Баканом начать! – Мадина вскочила со скамьи. – А всё этот Карп Горбатый, чтоб его… Ох, будь неладен тот час, когда вас, двух дураков, с ним судьба свела на кривой дорожке, а потом Пров его своим советником сделал! Слышала я, как он тебя еще весной уговаривал за ковшом меда: мол, дела в Алырском царстве из рук вон плохо идут, казна – пустая, наемному войску платить нечем, народ из деревень разбегается – и поправить те дела можно, только на баканцев походом сходив… А ты сидел, чучело хмельное, речи его ядовитые на ус мотал-мотал – вот глаза у тебя на баканские земли-то и разгорелись… Да еще и Прову потом в уши вы с Карпом эту же песню напели. Он их и развесил, что твои лопухи…