Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Говоришь, Вася, Яромир у них, у проводников ваших, прощения попросил за то, что перед ними нос задирал? – недоверчиво хмыкнул Михайло Бузун. – Это что же в лесу сдохнуть должно было?

– Ну да, растет паренек, – усмехнулся Казимирович. – В бою с болотниками сердца не уронил, хоть и околдован был, морок сумел с себя сбросить. Вобьет ему в голову жизнь побольше ума-разума – цены нашему Баламуту Вышеславичу не будет.

Добрыня между тем не переставал думать: как прошел у царицы Мадины разговор с мужем? Если бы иного выхода не нашлось, воевода, может, и подыграл бы ради пользы дела алырской государыне, сочинившей для Гопона сказку о разбойниках-похитителях. Да только Мадина, хоть и крепко распалилась сердцем на своего сумасбродного супруга, в конце концов сочла, что семейного лада на обмане не построишь.

Про себя воевода ее решение одобрил, однако Добрыню всерьез беспокоило: как бы не вышло это боком и самой царице, и боярину Славомиру с домочадцами. Встретил-то Гопон пропавшую жену, всей душой обрадовавшись ее возвращению. А вот не придет ли в бешенство, когда узнает правду? Несмотря на всю свою любовь к жене? Как крутенек может быть во гневе да в ярости царь-наемник, воевода уже видел и за образумившуюся беглянку, признаться, побаивался. Оставалось надеяться: этим двоим все-таки достанет ума помириться, а Мадина за столько-то лет супружества, надо думать, хотя бы худо-бедно, но выучилась, как мужнину буйну голову остужать, коли в виски ему кровь горячая ударяет.

Весь вечер великоградских послов в их горницах никто не тревожил, если не считать слуг, которые принесли русичам ужин. Карп Горбатый, советник и казначей Гопона, к ним тоже ни разу не наведался.

Добрыне бросилось в глаза: когда они с Мадиной и Василием вернулись во дворец, среди выбежавших на двор встречать царицу вельмож горбуна не было. По словам Ивана Дубровича, в посольские покои за те дни, пока Добрыня с товарищами отсутствовали, Карп заходил всего дважды. Коротко осведомлялся о здоровье гостей, о том, не терпят ли они в чем недостатка – и откланивался. Но Добрыня не сомневался: доверенный советник Гопона отлично знал, что посол князя Владимира и трое его витязей тайно уехали из столицы на поиски пропавшей государыни. Сама же Мадина Карпа откровенно недолюбливала. «Хоть о нем мне сейчас не напоминай, Добрыня Никитич!» – вырвалось у нее на одном из привалов по дороге в Бряхимов. После чего царица вновь наглухо замолчала.

Наутро богатыри-великоградцы поднялись рано. Принарядились в парадные кафтаны, чтобы в тронном зале не ударить лицом в грязь перед Гопоном и его разодетыми в шелка, парчу да бархат сановниками, быстро оттрапезничали – и принялись ждать, когда их позовут к хозяину дворца.

Ожидание порядком подзатянулось. Время уже подходило к полудню, когда наконец в двери постучали. За Добрыней явился самолично полусотник дворцовой охраны Гюрята Елисеевич, чьих людей приставили как почетную стражу к посольским горницам.