Леонид Брежнев. Величие и трагедия человека и страны

С копией этого письма в качестве пароля «журналист» Валерий Леднёв появился в рождественский сочельник 1969 г. у Эгона Бара, который, скорее всего, выставил бы гостя, если бы не увидел письма. Леднёв говорил только о своих «друзьях». Как Бар понял лишь позже, под ними подразумевался Брежнев, а не Косыгин; еще позже Бар понял, что Леднёвым руководил КГБ2233. Эмиссар сообщил: «Советская сторона готова к доверительному обмену мнениями, о котором можно дать обязательство, что ни сам его факт, ни его содержание когда-нибудь, все равно при каких обстоятельствах, не станут достоянием гласности»2234. Созданный таким образом «канал» функционировал, с одной стороны, с помощью почты: Кеворков передавал работавшему в Москве журналисту Хайнцу Лате зашифрованные письма, которые тот посылал главному редактору «Франкфуртер нойе прессе» Роберту Шмельцеру. Шмельцер передавал их Бару. С 1971 г. послания шли и через нового посла в Бонне В. М. Фалина, который сообщал непосредственно Александрову-Агентову2235. С другой – очень часто встречи происходили на служебной вилле федерального канцлера в западноберлинском районе Далем. Здесь Бар принимал Леднёва, которому не требовалась виза в Западный Берлин.

«Канал» развивался невероятно динамично и сделал возможным на основе «аванса доверия» вещи, которые едва ли были бы возможны с помощью обычных средств. На протяжении полугода Бар без уведомления общественности и без участия правительственной бюрократии провел переговоры о заключении Московского договора об отказе от применения силы и признании германских границ, включая границу ГДР и границу по Одеру – Нейссе. Сколь важна конфиденциальность, стало ясно, когда в середине июня 1970 г. журнал «Квик» опубликовал содержание договора, и началось возмущение по поводу предательств германских интересов2236. «Канал» не только продемонстрировал, как много инстанций может разрушить доверие, он давал обеим сторонам возможность открыто говорить о том, кто или что являлись помехой обмену. Когда в июле 1970 г. для последних приготовлений к заключению договора в Москву официально прибыл федеральный министр иностранных дел Вальтер Шеель, он не обнаружил контактов с Громыко. Бар сообщал Брандту: «Наш министр, к сожалению, не установил контакт со своим партнером. Это означает, что он не отвечает на аргументы Громыко, из чего тот, что обычно в международной практике, делает вывод о согласии. Это вызвало во вторник первые трудности, когда речь шла только о том, чтобы установить: кто лжет? Шеель был честен, Громыко тоже. Но Шеель не заметил, что случилось… [Статс-секретарь] Франк и я временами колебались между ужасом и отчаянием, не исключая идею, как вывести его (Шееля. – Примеч. пер.) из переговоров»2237.