Князь Меттерних. Человек и политик

При первых же сообщениях о восстании в Кракове Клеменс взбодрился. По словам Мелани, он «взял тотчас же это дело в свои руки, так как ему было совершенно ясно, что никто, кроме него, не сможет справиться с этим удовлетворительным образом»[1048]. Начались совещания с военными и высшими чиновниками. Руки у канцлера были развязаны, потому что Коловрат предпочел уклониться от ответственности (возможно, сказалось его славянское происхождение), сославшись, как обычно, на болезнь.

Подполковник Бенедек подавил крестьянский бунт в тарновском округе. 3 марта в Краков вступили войска трех держав. Была отменена конституция Краковской республики, распущен сенат. Высшую военную и гражданскую власть получил австрийский генерал Врбна (родственник Меттерниха). Позицию Пруссии убедительно раскрывает С. С. Татищев: «Прусские государственные люди опасались расширения наших пределов несравненно более, чем даже усиления Австрии, и скрепя сердце допустили присоединение Кракова к австрийской монархии»[1049].

Весьма энергичная деятельность семидесятитрехлетнего канцлера не замедлила сказаться на его здоровье. В том же марте 1846 г. Мелани делает такую запись в дневнике: «Мой бедный Клеменс взваливает на себя всю тяжесть этого критического времени… Он почувствовал себя полностью опустошенным, и три дня у него высокая температура, что, впрочем, не мешает ему работать так, как будто он совершенно здоров. Боже, сжалься над ним и упаси его!»[1050]

Поистине целебным бальзамом служило для него поведение галицийских крестьян, обратившихся против восставшей шляхты. Одну из важных причин этого он видит в том, что повстанцы будто бы сторонники коммунизма, тогда как крестьяне опасаются за свою собственность. «Народ Галиции борется с подстрекателями, — пишет князь во Францию Аппоньи (для Гизо и Луи Филиппа тоже), — поскольку он не желает принять доктрину, которую он не понимает»[1051]. Крестьяне хватают повстанцев и сдают их властям. Для крестьян, часто русинского происхождения, мятежники — это поляки, выступающие против доброго императора. «Такое настроение, — торжествует Клеменс, — делает честь правительству и государственным институтам»[1052]. Повстанцы — это эмигранты, «генеральный штаб, вступивший в войну без армии»[1053]. Можно было бы привести немало восторженных высказываний канцлера о верноподданнических чувствах галицийских крестьян по отношению к своему сюзерену — австрийскому императору, об их антиреволюционном инстинкте.

Действительно, повстанцы-шляхтичи часто наталкивались на враждебность крестьянства этнически русинского и униатского по вероисповеданию. От поляков-помещиков они не видели ничего хорошего. По Галиции прокатилась волна беспощадных крестьянских бунтов. Поместья грабили и предавали огню. В течение нескольких дней было разгромлено свыше 400 имений, перебито более тысячи представителей шляхетского сословия[1054].