Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Собинов

Великий русский тенор Леонид Собинов первым создал на русской сцене вдохновенные образы молодых героев в партиях лирического тенора. Он не был первым Ленским, но он был идеальным, навсегда лучшим Ленским. До Собинова Ленского пели известные русские драматические тенора Медведев и Фигнер, итальянец Мазини, но это были сугубые вокалисты, стремившиеся в каждой фразе поражать эффектами, силой и красотой звука, почти не думая о воплощении образа пушкинского героя. О синтезе певца и актёра в опере, о драматической стороне образа в те времена никто из них не помышлял. Любопытно высказывание очевидца (того же Вакарина) о том, как выглядели в опере Чайковского Мазини и Баттистини. «Появление Ленского

и Онегина в первой картине было очень комично. В костюме Ленского на сцену вышел морщинистый старик невысокого роста с брюшком и седыми усами. В костюме Онегина его сопровождал пожилой человек очень высокого роста с длинным носом и тоже довольно полный. Если бы не было знакомой музыки Чайковского, если бы на афише не стояло, что это герои пушкинской поэмы, если бы эти две фигуры просто показать публике и спросить „Кто такие? Из какой оперы эти персонажи?", я уверен, что никто бы не ответил». Один из лучших Ленских до Собинова — Николай Фигнер — также пел юного поэта с бородой и в усах.

И вот появляется Собинов, интеллигентный человек, окончивший Московский университет, юрист и в довершение всего выпускник Московского филармонического училища, где учился в классах А. Додонова и А. Сантагано-Горчаковой, и открывает, подобно Шаляпину, новую страницу в истории русского оперного театра. Незабываемы не только его Ленский, но и Левко в «Майской ночи», Владимир Игоревич в «Князе Игоре», премьеру которого Собинов пел на сцене Большого театра в 1898 году. Верхом совершенства были его герои в зарубежных операх: Вертер, Ромео и Лоэнгрин, Герцог в «Риголетто» и Альфред в «Травиате», де Грие в «Манон» Массне и Вильгельм Мейстерв «Миньон» Тома, Эрнестов «ДонПаскуале» Доницетти и Фра-Дьяволо в опере Обера. Создавая все эти образы, Собинов внимательно прислушивался к мнению своих постоянных рецензентов — профессоров Московской консерватории и Филармонического училища Николая Дмитриевича Кашкина и Семёна Николаевича Кругликова. Оба постоянно и настойчиво указывали знаменитому уже певцу его некоторые недостатки в исполнении многих и многих партий. Совершенствуя свои роли, Собинов создал свой собственный стиль и традицию исполнения этих партий. «Проблема собиновского стиля, — писал музыкальный критик Евгений Браудо, — проблема соединения, органического синтеза на первый взгляд не соединимых качеств оперного исполнения с глубокой драматической осмысленностью и полной законченностью вокала». Другой критик пишет: «Здесь сочеталось всё: и красота тембра, и лёгкость в преодолении тесситуры. Чародей, поэт звука, Собинов освобождал аудиторию от малейшего напряжения, без излишней аффектации посылая в зрительный зал фразы, исполненные нежной экспрессии, простоты и ясности. Прекрасная дикция артиста довершала эффект».