Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Милая, на сегодня закончу. Завтра больше.
Как мне хочется вместе с тобой наблюдать развитие Иринки, вместе с тобой читать Прейера!.. Боже, когда это будет!
Целую вас бесконечное число раз.
18.
С[лободзиа]-К[орни], 21-го февраля 1917 г.
Ну, конечно, сегодня опять нет писем. Перечитываю вчерашние. Сразу же наталкиваюсь на нечто, чего вчера не заметил. Ты пишешь: «Не удалось?! тебе писать» и т. д. К чему этот иронический вопросительный знак после «не удалось»? Ай, ай! Ты опять! Ставлю тебе на вид! Я тебе писал из Брянска, из Киева (помню, хорошее письмо! Обидно было бы, если затерялось), из Раздельной, кажется, из Кишинева (не помню сейчас), из Унгени, из Ясс и из Бырлада (из-за письма чуть не прозевал поезда). Писал тебе часто в совсем невозможной обстановке (Унгени, Бырлад), сильно утомленный. Писал с увлечением, думая о тебе и Иринке…
Нет, никак не могу принять на свой счет этот иронический «?»… Это у тебя сорвалось так… Не без некоторой иронии сказаны и заключительные твои слова: «Высыпайся, а остальное всё к тебе приложится». «Ктебе»! Словно я и в самом деле такой счастливчик в жизни, что мне можно и спать, – всё само собою сделается! Ах ты, ирония! Вот уж я вернусь, я как тебе задам!..
Ты вот там масленицы не заметила. А я и забыл о ее существовании. Нет, не думай теперь, что у нас тут изобилие во всем, а только несчастный тыл во всем обижен и голодает. Вам все-таки, – ceteris paribus[417], – очень и очень недурно живется, даже несмотря на то что хлеба мало, что газа нет и что трамвай будет ходить только до 7 часов вечера. Эх вы, избалованные столичные жители! Разве «вы» и «мы» – это две величины сравнимые? Ни в коем случае. Я теперь был в Москве и сам лишний раз убедился. С этой позиции ты меня теперь не сдвинешь. <…>
Целую тебя с Иринкой много, много раз.
19.
С[лободзиа]-К[орни], 22-го февраля 1917 года
Сегодня получил от тебя два письма, – 8-е и 12-е, а 7-го и 11-го еще нет. Возмутительная почта!
Ты так подробно пишешь об Иринке. Спасибо тебе, милая. Ты боишься, что она будет нервной девочкой. Да, наследственность, располагающая к нервности, есть: и папаша, и мамаша люди нервные. Но такая ли уж это беда? Что же, – ярче, острее будут переживания, полнее жизнь… Ведь не то цель жизни, чтобы подольше жить в невозмутимом спокойствии, а в том, чтобы изжить ее полней, разносторонней, богаче. Путь она хоть быстро сгорит, но горит… Не желаю я ей спокойствия. Еще мальчику можно пожелать, но девочке – нет, ни за что.
Милая моя Ириночка, когда будешь большой, живи полно, глубоко, интенсивно, люби жизнь, замечай красоту ее и стремись к ней, не бойся людей и их приговора, действуй так, как подсказывает тебе твое внутреннее чутье, твоя совесть, – и ты никогда не ошибешься. Будь лучше, совершенней нас, твоих родителей. В тебе наша будущность, наша надежда!.. Вот какой тирадой я разразился. Но другого я ей не желаю.
Ты пишешь, Шурочка, <…> что нужно дальше держаться от людей и их откровенностей, ведущих на путь компромисса. А я не боюсь этого, не боюсь жизни, не замыкаюсь в свои собственные рамки. Люблю вникать в чужую психологию, приобщиться чужой души, прикоснуться к чужим ранам… Ведь помнишь, у Goethe: und wo ihr‘s packt, da ist‘s interessant…[418] He могу отказаться от этой точки зрения. Это – моя сущность. Ведь ты меня знаешь.
Ты ставишь мне целый ряд вопросов о моей жизни здесь, внешней обстановке, встрече товарищей и т. д. Уличаю тебя в некотором противоречии. В письмах моих из Нивы, в которых я сравнительно много внимания уделял своим переживаниям, ты находила мало отклика на то, что волновало тебя. Теперь ты сама вызываешь меня на разговоры о себе и нашей обстановке, интересуешься даже каждым моим чиханьем! Вот видишь, и досталось тебе, милая. Ох, уж эта женская непоследовательность!
На большинство вопросов ты ответ уже имеешь. Сапоги у меня теперь новые, крепкие, хорошие. Любо смотреть. Воздушные гости пока совсем не беспокоят, по крайней мере здесь, вдали от фронта. О настроении товарищей и, в частности, о Сергее Гавриловиче я тебе уже писал подробно из П[уфешти]. Дмитрук вернулся раньше меня и служит мне верой и правдой.
Поцелуй от меня Пузырку, мою дочку, мое золото!
21.*
С[лободзиа]-К[орни], 2 4-го февраля 1917 г.
Вот опять нет писем! И так проходит день за днем. И что же это такое? Получил только нумер Р. В. от 15-го, а от предыдущих дней, начиная с 10-го, еще нет. Полная беспорядочность.
Фельетон Гребенщикова «Синяя птица» прочел, но особенного впечатления на меня он не произвел. Написан немного слащаво, в духе рождественских рассказов. Хорошо заключительное: стук колес «никогда, никогда»…[419] <…>
417
Ceteris paribus (лат.) – при прочих равных условиях.
418
В письме приведены заключительные слова фразы Гете: «Запускайте руку внутрь, в глубину человеческой жизни! Всякий живет ею, не многим она знакома – и там, где вы ее схватите, там будет интересно!» (Пер. И. С. Тургенева).
419
Рассказ Георгия Гребенщикова «Синяя птица», посвященный Московскому художественному театру, заканчивается словами: «Навсегда!.. Навсегда!.. Навсегда!.,» (Русские ведомости. 1917. 5 февр. № 29. С. 2–3).