Письма с Первой мировой (1914–1917)

Кончилась и моя бездеятельность. Как я и думал, работа мне нашлась скоро. Получил приказание отправиться с отрядом в район нашего интендантства и там организовать больничку на 10 коек для рекуррентиков, если хворать будут не только жители. Вообще же мне придется взять там в свои руки санитарное дело.

Они стоят далеко от нас, сообщение плохое, так что лучше не вывозить от них reccurens, а держать там же на месте. Я думаю, что мне придется главным образом налаживать всё это дело, а потом передать врачу интендантства. Мы считаем, что эта задача может быть выполнена в одну, много – две недели. Людей своих я уже выслал вперед, а сам выезжаю завтра утром. Я себя чувствую уже совсем хорошо, особенно после бани. Только голоса еще нет, и дерет в носоглотке. Это пустяки! Возни мне в ближайшие дни предстоит немало. Пока же я о ней еще не хочу и думать.

Отношение ко мне товарищей, Серг. Гавр, и Ал. Авкс., очень хорошее, сердечное. Вчера мы по душам беседовали с Серг. Гавр, на тему о том, кому лучше живется: нам здесь или вам в тылу. Пришли к согласному выводу, что вы даже понять нас не можете, так далеки вы от нас! Я ему рассказал, какой я приехал в Москву, и как оцепенение это прошло только после обильных потоков слез, чего со мной никогда не бывало. Тогда он мне ответил, что сегодня же, читая отчет m-me Тарасевич[410] о наших пленных, он вспомнил своего исчезнувшего без вести брата и вдруг заметил, что катятся слезы невольные, горячие… Нет, мы стали совсем никуда не годными. Нервная система наша совсем расшатана. А вполне понять нас вы все-таки не можете.