Письма с Первой мировой (1914–1917)

Сегодня нашей Иринке исполнился первый месяц. Первый ее юбилей! Шлю вам обеим снимки, в надежде, что останетесь довольны этим подарком. Ну что? Ведь верно хорошо, милая моя мамочка? Одну открытку (с зевающей Иринкой) посылаю отдельно. Лишь бы всё дошло хорошо. Почта, по-видимому, опять шалит, так как я уже три дня не имею от тебя ни малейшей весточки. Нет даже промежуточного третьего письма. Последний номер Р. В. был от 30 января! Скорость поразительная! Снова приходится вооружаться терпением. И так до бесконечности. Во сколько томов еще разрастется наша переписка!..

Знаешь, Шурочка, вот, когда у меня будет опять побольше времени, я хочу написать в обычной форме писем рассказ о том, как в ноябре и декабре мы дряпали по Румынии, и что при этом переживали[415]. Ведь обидно, что в нашей переписке имеется такой долгий пробел. Я тебе в Москве начал рассказывать, да так и не кончил. А со временем многое может забыться. Хочу реставрировать в памяти, пока не поздно. А в следующий свой приезд в Москву эту литературу захвачу с собой. Ты к этой идее, конечно, отнесешься одобрительно?

У нас опять глубокая зима. Метет метель, да еще как! А я думал, что вернусь сюда уже на весну.

В моей больничке уже 10 человек! Из них два экзантематика, остальные рекуррентики (т. е. двое с сыпным тифом, остальные с возвратным. – Сост.). Я очень доволен, что занимаюсь все-таки какой ни на есть клиникой. И болезни эти для меня представляют к тому же интерес новизны. Люблю я инфекционные болезни, где всё протекает так бурно, ярко! И здесь я полный хозяин. Всё устройство зависит от меня.

Боюсь только, что скоро придется закрыть лавочку, так как поблизости встанет госпиталь, в который мне, вероятно, и придется перевести больных. Кое-какое постельное белье я сегодня наконец получил – прислал из лазарета Барченков. Понемногу навели у себя некоторый порядок. А тут как раз и придется прикрыть. И всегда-то так. Заражения я не боюсь, и ты не бойся. Я очень осторожен сам и слежу за персоналом.