Прощание с Византией [publisher: SelfPub]

Акиндин хотел продемонстрировать императрице свою максимальную лояльность по отношению к ней и старался оправдаться от «клеветы» в свой адрес. «Если ктото другой попросил бы у меня доказательство нашего благочестия, я бы его направил к моей матери, к Церкви, соответственно с божественными законами, и сказал бы ему: “Если ты горячо любишь нашу Церковь, то у нее ищи свидетельство и исповедание нашего благочестия”. Но раз твоя владычная, святая и благочестивейшая царственность приказывает мне это, приняв некоторые подозрения относительно меня изза клеветы некоторых людей (ведь я отказался следовать их общеизвестному пустословию, и ими на меня воздвигается клевета, будто я мыслю то, что на самом деле исповедуют они), то я исповедую так же, как мыслит и исповедует Святая Божия Церковь»[851].

Полученные материалы императрица передала своему духовнику небезызвестному нам Давиду Дисипату, дабы тот вынес окончательную оценку, не сомневаясь внутри себя в его итоговом заключении. Поняв, что задумала царица, патриарх предпринял срочную попытку примириться со Святителем, надеясь таким путем приобрести утраченный авторитет в глазах Кантакузена и Анны Савойской. Но Калека уже не был интересен ни Кантакузену, что вполне естественно, ни царице. А после неудачных переговоров с Паламой и резким охлаждением к нему царского двора, число сторонников патриарха начало таять, как снег.

Шесть епископов из числа ближнего окружения столичного архиерея, неожиданно сосланных им на покой, в сентябре 1346 г. подали императрице Анне Савойской прошение о проведении церковного суда над Константинопольским патриархом. Епископы обвиняли своего архиерея в симонии, святотатстве и ереси, а также в том, что архиерей рукополагал в священники осужденных еретиков – очевидный намек на Григория Акиндина. В перечне обвинений значилась также торговля вакантными епископскими кафедрами, игуменствами, церковной утварью и пристрастное решение дел, когда по одному и тому же вопросу Калека принимал разные акты.