Прощание с Византией [publisher: SelfPub]

Мануил Кантакузен, сын Иоанна VI Кантакузена, многократно увеличивший могущество Мореи, также не собирался подчиняться центральной власти. А отряд наемников, направленный против него Иоанном V, был разбит сыном талантливого полководцаотца. В конце концов, император признал Мануила Кантакузена Морейским деспотом, сохранив видимость его зависимости от императора. Кроме того, приходилось расплачиваться за помощь в борьбе с Иоанном VI Кантакузеном. И царь отдал в качестве приданого своей сестры, выданной замуж за генуэзца Гаттелузи, остров Митилену (Лесбос)[865].

Однако и в таких непростых условиях император не забывал о своем долге перед Церковью. Хотя Собор 1351 г. поставил точку в исихастских спорах, Никифор Григора в 1355 г. начал новую дискуссию. Видимо, он надеялся, что со смертью старого покровителя св. Григория, императора Иоанна VI Кантакузена, позиции Святителя во дворце пошатнулись, но ошибся. Повод для дискуссии дал приехавший в Константинополь папский легат Павел Смирнский, заявивший, что желает узнать непосредственно «из первых рук» о новейших богословских течениях в Восточной церкви. Неожиданно его поддержал сам василевс, заявивший, что хотя и поставил свою подпись под актами Собора 1351 г., но на нем не присутствовал, а потому трудно понимает причину разногласий Григоры и Паламы. Диспут носил публичный характер, и ему придавалось очень большое значение. Свидетельством тому – присутствие на диспуте непосредственно царя со всем семейством, множества высших сановников, клириков и богословов[866].

Однако Григоре пришлось испытать горькое разочарование – император вовсе не собирался ревизовать акты «кантакузенского» Собора 1351 г. Когда философ заявил с первых слов, что желает, чтобы «Томос» 1351 г. был сожжен, и лишь потом готов вступать в спор с Паламой, император его перебил: «Цель собрания нашего – не вызывать вновь судебного разбирательства и выносить решения, ибо это уже случилось, и нет сейчас того, кто бы это изменил. Сей Томос соборный и принадлежит всей Церкви, и дело каждого – возвеличивать его. Но я тогда не присутствовал и соглашаюсь выслушать вас, дабы и самому уяснить, в чем же дело». После этого диспут потерял для Григоры смысл, кроме того, при всем своем умении философ и историк ничего не мог противопоставить аргументам св. Григория[867].

Это было едва ли не единственным значимым событием, где царь демонстрировал свою власть. Империя медленно погибала, и ее слабость тем более казалась смертельной, что в 1359 г. скончался султан Орхан, многие десятилетия дороживший дружбой с византийцами, хотя под конец жизни не без удовольствия взиравший за тем, как его сын Сулейман завоевывает Галлиполи. Теперь же его наследник Мурад I (1359—1389) был готов к тому, чтобы использовать турецкую силу исключительно во славу османского оружия.

К слову сказать, по словам современников, это был блестящий и мужественный воин, великодушный человек, благочестивый мусульманин и щедрый правитель. Никогда султан без необходимости не проливал крови и был довольно милостивым к побежденным врагам. Он реформировал армию, резко увеличив количество корпусов янычар и создав прекрасные кавалерийские части. Обладая большой веротерпимостью, он обеспечил вполне приемлемые условия для существования своим новым христианским подданным и имел все основания считать, что его политика дала прекрасные результаты[868].