Прощание с Византией [publisher: SelfPub]

Чтобы придать приговору Синода бульший вес, Иоанн Калека передал его на подпись Иерусалимскому патриарху Арсению (1344) и Антиохийскому архиепископу Игнатию II (1342—1353), находившимся в те дни в столице. Они были очень тесно зависимы от своего Константинопольского собрата, а потому не стали отказывать в удовлетворении этой просьбы. Впрочем, едва ли подписи патриархов, уже давно превратившихся в «клиентов» столичного архиерея, были весомы. Гораздо важнее для Калеки было императорское осуждение, подтвердившее принятые Синодом меры.

Как утверждают, Константинопольский патриарх находился в это время на вершине своего религиозного и политического могущества. Предпочитая жить в императорском дворце, а не в патриархии, он практически управлял делами государства. И Калека добился, чтобы правительство Анны Савойской официально поддерживало его религиозную политику. Тем не менее действия Калеки были достаточно осторожны: он даже не отправил на Афон текст отлучения Паламы и просто хранил в своем архиве осуждающее св. Григория письмо. По его совету императрица категорически отказалась рассматривать жалобы афонских монахов, которые те подали на синодальное решение. Разумеется, сам Калека также отклонил их прошение о пересмотре дела[848].

Этот успех подтолкнул патриарха к дальнейшим действиям ради укрепления своего положения. Чтобы придать Акиндину, как богослову, вес, он решил посвятить его в диаконы, пресвитеры, а затем и в епископы. Надо признать, патриарх в данном случае действовал вполне логично, поскольку ранее сам же останавливал Варлаама от обсуждения догматических вопросов ссылкой на то, что Калабриец не являлся архиереем, а потому не вправе заниматься этой тематикой. Но здесь неожиданно он встретил решительную оппозицию со стороны Анны Савойской. Она заявила, что патриарх не вправе нарушать постановление, принятое при императоре Андронике III Палеологе, то есть игнорировать официальное осуждение Григория Акиндина.

К ней примкнул давний сторонник Паламы Алексей Апокавк. Императрица отказалась признать священническое рукоположение Акиндина, поскольку, как говорилось в документе, патриарх трижды проигнорировал ее запрет на это действо; а сам Акиндин даже был арестован. Однако Константинопольский патриарх являлся слишком мощной политической фигурой, чтобы можно было безнаказанно так поступать. Вскоре царица пришла к выводу, что ссора с архиереем ей ни к чему. Григорий Акиндин был рукоположен в священники, и, как казалось, стал всемогущ при патриархе. Он даже рекомендовал патриарху кандидатов на вакантные епископские кафедры и даже добился дисциплинарного наказания монаха Марка, ученика св. Григория Синита, который осмелился из своего уединения на острове Хиосе выступить в защиту Паламы[849].