Божественный лик Византии

Вследствие признания за государством функций защитника веры, кардинально меняется весь быт древней Церкви. Даже сужается круг церковных наказаний, поскольку преступления против веры, к которым относились ереси и расколы, становятся отныне уголовными преступлениями, за которые следует наказание со стороны верховной власти. Императорские законы касаются самых разнообразных сфер деятельности Церкви, причем довольно часто их составителями выступали духовные лица[908]. Империя жила Православием, и императоры были убеждены в том, что от чистоты учения и целостности Церкви зависит и благосостояние государства. Поэтому нет ничего удивительного в том, что верховная власть столь ревностно относилась к своим обязанностям по защите веры и нисколько не сомневалась в праве (обязанности?) принимать участие в решении церковных вопросов.

С другой стороны, уже во времена святого равноапостольного императора Константина Великого (324—337) епископы осуществляли некоторые государственные функции, а по мере того, как христианские идеалы все более проникали в общественное сознание, целые виды судебных споров были перепоручены духовному суду епископов[909].

Архиереи при христианских императорах получили право участвовать в отправлении правосудия в качестве делегатов по поручению императора или магистратов, а также в качестве лиц, осуществлявших контроль за ходом правосудия[910].

Но признание Православия государственным вероисповеданием не приводило к появлению тоталитарных методов христианизации населения. Теократический облик Империи, господствующее положение в ней Православия не означали непременного лишения язычников и иноверцев свободы вероисповедания. В этом отношении политика императоров, с одной стороны, основывалась на четких и определенных принципах веротерпимости, очевидно имеющих своим источником убеждение христиан о невозможности принудительно, силой привести к Христу.

С другой стороны, вероисповедальные мероприятия власти очень точно ориентировались на политические реалии. Традиция крайне бережного отношения к государственному культу Древнего Рима, сохраненная в Византии, подразумевала необходимость оказания активной государственной помощи Церкви. В противном случае религиозные волнения и богословские споры несли угрозу единству Империи и политической стабильности[911].

Впервые свобода совести была провозглашена в 313 г. Миланским эдиктом. «Постановили мы, руководясь здравым и правильнейшим рассуждением, принять такое решение, чтобы никого вообще не лишать свободы той религии, какую он сам считает наилучшей для себя», – говорится в тексте документа[912].

Историки отмечают одно немаловажное обстоятельство: религиозный плюрализм, объявленный эдиктом, противоречил традициям Рима, где религиозный культ имел государственное значение. Но внешнее противоречие – свобода совести и потребность в наличии государственного культа, на место которого очень скоро придет христианство – разрешилось просто. Еще не крещенный и даже не оглашенный, св. Константин Великий, не желающий применять насилие над духом своих подданных, фактически сделал все для того, чтобы естественное превосходство духа и слова Православия над другими религиями при отсутствии внешних стеснений вскоре завоевало доминирующие позиции[913].