Божественный лик Византии

Эмоции овладели не только папой. Император Священной Римской империи германской нации Фридрих III (1452—1493) написал папе письмо, в котором выразил весь ужас, испытанный им при известии о падении Константинополя. А известный Энеа Сильвио сделал к этому посланию персональную приписку, в которой оплакивал, как он выразился, «вторую смерть Гомера и Платона». Французский композитор Гильом Дюфэ написал специальную погребальную песнь, и ее распевали во всех французских землях[900]. В феврале 1454 г. Бургундский герцог Филипп III Добрый (1419—1467) устроил в Льеже пир, на котором все присутствовавшие бургундские рыцари поклялись пойти на священную войну для освобождения Константинополя из рук неверных[901].

Как известно, эти благие намерения не увенчались успехом. Но сам византийский идеал от этого не стал менее востребован. Достаточно напомнить, что уже вскоре от описываемых событий в Европе реакция христианского сознания на учение о папе, как главе Церкви и источнике политической власти во всех католических государствах, вылилась в резкую критику папства и желание восстановить догматические, канонические и политические условия существования древней Церкви. В католических государствах, где формально признали главенство папы в Церкви, политическая традиция акцентировалась на сакральном статусе монархов. В протестантских странах, где такой необходимости уже не было по причине полного неприятия самого института папства, появляется территориальная теория государства, согласно которой монарх – верховный правитель государства одновременно признавался главой Церкви. Очевидно, что католическая и протестантская традиции – суть две половины некогда единой и органически целой идеи императора как главы земной Вселенской Церкви, что тысячелетие существовала в Византии.