Письма с Первой мировой (1914–1917)

Впрочем, закончу повествование о нашем путешествии. Только что, сидя в Бырладе в душной комнатушке, я закончил тебе письмо, как мы узнали, что сейчас отходит случайный состав поезда в Т[екуч][408]. Тотчас же мы собрались и сели в вагон 3-го класса, битком набитый, с антрацитной печкой. Было страшно душно и жарко. Тут я окончательно и простудился.

В 9-м часу вечера мы, наконец, подъехали к станции, где нас должны были поджидать лошади. Слезли и узнали от жандарма, что экипаж приехал, но люди, узнав, что пассажирский поезд придет не раньше 12-ти часов ночи, куда-то уехали. Мы страшно утомились, я едва держался на ногах. Тогда мы решили воспользоваться гостеприимством смотрителя интендантского магазина нашего корпуса, тут же рядом со станцией. Попили у него чаю и сейчас же завалились спать.

Вчера утром мы увидали наших людей. Отправили подводу с вещами вперед, а сами предварительно поехали за 3 версты в наше интендантство, так как узнали, что в его районе много случаев reccurens’a! Там мы встретились с Екат. Конст. (сестрой милосердия. – Сост.), которая на меня произвела впечатление совсем изломанной. Опять во всем сомневается, ни во что не верит, мечется без руля и без ветрил. Что с ней будет, не знаю. Нет в вас, женщинах, своего центра… почти без исключений.

Из интендантства удалось выехать только в 3 часа дня, ехали мы целых 5? часов. Дорога становилась всё хуже, так как почти всюду еще держатся сугробы. Днем подтаивает, а ночью подмерзает. Во время этого последнего перехода я как-то особенно остро почувствовал, как далеки вы там, в тылу от понимания нас! Как бы вам там ни было тяжело, вам всё же несравненно, неизмеримо легче живется, чем нам! Поверь мне, моя дорогая. И условия жизни становятся всё тяжелей и тяжелей… Я очень хорошо сделал, что взял с собой хоть немного продуктов. Тут теперь решительно ничего нет и не предвидится…

Reccurens среди жителей делает громадные успехи, и не только среди них… Есть и ех. и ch. (сыпной тиф и холера. – Сост.), хотя и немного. Я еще очень многое мог бы теперь добавить Л. А. [Тарасевичу]… Всего не расскажешь и не опишешь. Мне же после тихих дней в Москве так страшно хочется светлого, хорошего, радостного, что не мирится душа моя с окружающим, не приемлет…

Здесь нас встретили Серг. Гавр. [Матвеев] и Алекс. Авкс. [Барченков], которые теперь столуются вместе. Вас[илий] Михайлович] (офицер штаба корпуса. – Сост.) находится в трех верстах отсюда со штабом. Он теперь там заведует собранием. Бойко[409] Серг. Гавр, прогнал в конце концов в обозные, даже ему невмоготу стало. Готовят нам Барченковский денщик и мой Рязанов. Меня вчера же обступили, стали расспрашивать. Я пил с ними чай, что-то говорил, но мало соображал. Сегодня за обедом зато уж поговорили всласть.