Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов

Под влияние «переселенцев с запада» попадала, по мнению того же Кулюпанова, и «отдельная неустойчивая часть правового населения». Так, «имелся случай, когда милиционер поселковой комендатуры комсомолец Костылев[,] попав под влияние вновь прибывшей женщины, привез ее из поселка в Парабель, ознакомил с организацией и три дня держал ее у себя на квартире»[931].

Среди спецпереселенцев были те, кто отказывался работать, портил орудия труда или намеренно наносил себе раны. Их наказывали, но это не уменьшало количества подобных случаев. Занятые в большей степени экономическими проблемами, такими как организация труда или повышение его производительности, местные власти, как явствует из большинства отчетов о жизни спецпоселков, совсем мало внимания уделяли «культурно-воспитательной работе». В связи с этим спецпереселенцы не имели газет, журналов и фактически были лишены связи с внешним миром. Радиоприемники были не везде. Кроме того, в соответствии с «правилами пользования» разрешалось слушать только определенные каналы (т. к. на приемниках стояли пломбы) и только на собраниях. Впрочем, если учесть, что «культурно-воспитательная работа» имела две основных составляющих — культурную и политизирующую, возможно, что отсутствие жесткой и массированной деятельности в этом направлении, которая бы проникала в сферу семейных отношений спецпереселенцев и затрагивала их психологию, способствовало сохранению особенностей национальной культуры. В этой ситуации вполне естественным и понятным было обращение к религии, чтение привезенных с собой Библий, на что также сетовали проверяющие[932].

Говоря о религиозных чувствах депортированных, следует отметить, что вера многих авторов воспоминаний подверглась серьезным испытаниям. О «религиозном отчаянии» пишет в своей статье Э. Ковальская: «Знаменательно, что сомнения в существовании Бога опережались сомнением в существовании в человеке того, что называлось человеческой природой»[933].

Однако мотивы религиозности и веры могут рассматриваться и вне контекста религиозного отчаяния — наиболее трагического из связанных с ними сюжетов. Религия выступала и как фактор, укрепляющий нравственные силы, что особенно характерно для спецпереселенцев — выходцев из сельской местности, вне зависимости от их национальной принадлежности. В жизни некоторых спецпереселенцев религия была настолько значима, что, как пишет С. Пигонь, позволяла «…не подпускать к себе такого страшного врага, как отчаяние, пораженчество… не позволяло возникать сомнению…». Силы, взятые из веры, поддерживавшей в человеке определенные ценности, помогали сохранить уважение к самому себе, помогать другим и тем способствовали поддержанию контактов с местным окружением. В воспоминаниях ксендза Т. Федоровича встречается такой отрывок: «Если кому-то было грустно, кто-то хандрил или переживал, то он шел к пани Софии Домбровской за утешением. Эта самая бедная женщина… была утешительницей опечаленных. Такая была в ней огромная сила, почерпнутая из самой веры»[934].