Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов

Переписка об агентах-осведомителях велась по псевдонимам, с указанием номера личного дела. В качестве псевдонимов использовались имена, фамилии, указания на профессию или клички. Для передачи сведений существовал двухнедельный или месячный график с точным указанием времени встречи. Обычно комендант должен был провести 2–3 встречи в месяц с каждым из осведомителей, собранные сведения должны были представляться в письменных донесениях, которые уточнялись во время беседы.

В ходе таких бесед с «негласными сотрудниками НКВД» коменданты и оперработники «не должны были допускать „панибратства“, неуместных шуток, анекдотов и других несерьезных вещей». Кроме того, необходимо было вырабатывать у завербованных выдержку, находчивость, умение конспирироваться в окружающей среде, а также формировать такие качества, как «честность», преданность советскому строю и непримиримость к его врагам[913].

В справке о спецпереселенцах, расселенных на территории Новосибирской обл., датированной сентябрем 1944 г., указывалось, что «для агентурного обслуживания „контингентов“ имелось 1517 осведомителей и 3 агента», в т. ч. по немцам — 270 осведомителей, по калмыкам — 436 осведомителей и 3 агента, по кулакам — 736 осведомителей, по ссыльнопоселенцам — 75 осведомителей[914].

В «Выписке из докладной записки о работе УНКВД по НСО за четвертый квартал 1944 г.» начальника областного УНКВД Ф. Г. Петровского указывалось, что на весь контингент ссыльнопоселенцев по состоянию на 1 января 1945 г. приходилось шесть агентов-маршрутников, восемь резидентов, 23 агента и 1412 осведомителей[915].

Следует согласиться с Л. П. Белковец в том, что осведомители и агенты «в конечном итоге были жертвами режима, их сознание и психика деформировались от постоянного давления на них», в «актив» НКВД их привело вполне понятное желание облегчить существование себе и своим близким и инстинкт самосохранения. При этом многие из них ощущали себя предателями, тем более что рано или поздно об их сотрудничестве с НКВД становилось известно в спецпереселенческой среде. Институт осведомителей был полезен властям не только из-за сведений, доставлявшихся «негласными сотрудниками». Он также являлся средством дополнительного контроля над самими осведомителями, возможно, даже своеобразного «шантажа», и способствовал росту разобщенности и недоверия в среде спецпереселенцев[916].

На 1 января 1945 г. в Новосибирской обл. «на оперативном учете» состояло 1144 чел., в т. ч. по агентурным делам — 71, по делам-формулярам — 132, по учетным делам — 941 чел. Весь «подучетный элемент» делился на следующие категории «по окраскам»: «диверсия» — 2 чел., «террор» — 15, «контрреволюционный националистический элемент» — 17, «саботаж» — 19, «вредители» — 20, «шпионаж всех видов» — 21, «изменники Родины» — 32 чел., члены их семей — 154, «пособники немцев» — 66, «бандитский дезертирствующий элемент» — 79, «разный уголовный преступный элемент» — 250, «разный антисоветский элемент» — 446 чел.[917]