Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов

В городах дело обстояло иначе. Материально-вещная сфера жизнеобеспечения здесь носила более унифицированный характер и теряла роль этнического определителя. К тому же города являлись своего рода центрами системы восточных и северных ИТЛ, а потому лишний раз афишировать свою национальную принадлежность для немцев было чревато. Бывшие репрессированные рассказывают, что старались жить тихо, поскольку память о прошлых бедах была жива; они не пели песен на родном языке — ведь рядом находились немецкие военнопленные, жили в бараках, трудились на общих работах. Однако и в этих условиях для немцев характерно соблюдение национальных обычаев, только уже не в публичной, а в частносемейной форме.

О взаимоотношениях депортированных по этническому признаку с местным населением у исследователей сложились весьма противоречивые мнения. В. С. Парсаданова писала, что 98 % находившихся на спецпоселении поляков заявляли о добром и сердечном отношении к ним советских людей, о помощи и поддержке с их стороны. Ряд подобных высказываний встречается и в работах Н. Ф. Бугая. Однако, как отмечает В. И. Бруль, в реальности складывалась намного более сложная ситуация[927]. Действительно, местные жители брали или были вынуждены брать на подселение депортированных. Некоторые из них, несмотря на тяжелые условия жизни, помогали вновь прибывшим, иногда буквально делясь последним куском хлеба, выражали сочувствие, рискуя навлечь на себя гнев местных властей. Все это отражено в документах. Но те же документы говорят о недоброжелательном и даже враждебном отношении к спецпереселенцам со стороны значительной части коренного населения и местных руководителей разного уровня.

В некоторых колхозах и совхозах депортированные получали «худшее и в самую последнюю очередь», т. к. считались «врагами» и должны были сами устраиваться, как смогут. Особенно враждебным было отношение к тем, кто принадлежал к титульным национальностям государств, воевавших против СССР. Репрессированные немцы вспоминают, что «работали сутками, и поблажек никаких не было, а женщина-бригадир угрожала: „Утоплю вас — фашистов, никто слова не скажет, вас привезли умирать“». Случалось, что местные дети обзывали немецких. Порой дело даже доходило до драк, когда право на уважение к своему этносу со стороны окружающих приходилось доказывать кулаками. Бывали случаи и посерьезнее: «В нашего товарища Адольфа Шенберга выстрелили из ружья. К счастью, он „легко“ отделался — дробинка попала в глаз, и он на всю жизнь остался одноглазым. Хотя стрелявший был известен, он никакого наказания не понес. Просто считалось, что он следовал призывам И. Эренбурга и К. Симонова: „Убей немца“…». Те же из местных жителей, кто относился к депортированным с сочувствием, сразу попадали под особый контроль НКВД как «антисоветские» элементы[928].