Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Очень надеюсь, что ты получила мои два письма из Я[сс], отправленные с офицером, уехавшим в отпуск. То было еще 12-го. А 13-го рано утром нас разбудили, и уже в 7 часов утра мы катили по шоссе дальше. В тот же день я должен был снова грузиться в вагоны. Однако грузиться пришлось только в третьем часу ночи. И началось опять нудное утомительное путешествие. Каких-нибудь 100 верст мы проехали двое суток с хвостиком! Вагоны скверные, нетопленые, даже без «удобств».
* Утрачено приблизительно 17 предшествующих писем.
1917
На этом последнее в 1916 году письмо обрывается. Шла переброска группировки русских войск в Румынию, в августе вступившую в войну на стороне Антанты и потерпевшую ряд сокрушительных поражений. Переписка между молодыми супругами надолго прервалась, что тяжело переживалось обоими. Время от времени Александра Ивановна писала полные любви и нежности письма в никуда, не получая ответа[398]. В январе следующего, 1917 года положение на Румынском фронте стабилизировалось, и войска перешли к позиционной войне. Фридриху Оскаровичу удалось получить отпуск, чтобы присутствовать в Москве при рождении 16 января своей дочери Ирины, ласково именуемой им Пузыркой.
1.
Брянск, 28-го января 1917 г.*
Шурочка моя. Несколько слов с дороги. Приехав на Брянский вокзал, узнал, что нет еще несколько скорых поездов из Киева! Что будут они не раньше 12-ти ночи, а уйдут не раньше 2–3 часов! Записался тут же у коменданта на плацкарт (III класса, так как II были разобраны). Подумал, как использовать оставшиеся часы. Решил домой не возвращаться. <…> Поехал к Гефтеру[399], где и провел вечер. Между прочим, он обещал достать тебе пуд муки. Говорит, что получить можно будет в конце следующей недели. Он тебе напишет, когда и на каком вокзале.
В первом часу ночи я вернулся на Брянский вокзал[400]. Пришел один из скорых поездов. Когда я захотел взять плацкарт, то узнал, что все плацкарты проданы! Оказалось, что продажа их производилась раньше, чем мне указал комендант. Тогда я решил поехать с почтовым поездом, на который тут же и взял билет. Ведь всё равно и скорые поезда придут ненамного раньше нас в Киев. Почтовый вышел из Москвы только в 4-м часу утра! Сейчас 10 часов вечера, а мы еще только в Брянске. Обещают, что завтра к обеду будем в Киеве. Посмотрим. Спал я хорошо. В моем распоряжении целая скамья в купе. Поезд не слишком переполнен.
Уже второй звонок. Стоим недолго, догоняем. Успел поужинать и чайку попить.
Как наша Пузырка? Много о ней думаю… Когда теперь получу письмо от тебя.
Славная моя Шурочка. Будь бодрой и верь в будущее. Во мне не сомневайся, хорошая. Не может быть, чтобы наши испытания еще долго продолжались.
Входят пассажиры, шумят, мешают писать. Завтра напишу из Киева.
Спи хорошо, милая. Поцелуй от меня Пузырку в затылочек.
Твой Ежка.
* Это и следующие четыре письма написаны фиолетовым химическим карандашом, крупным размашистым почерком. Письмо сильно потрепано.
3*.
Раздельная[401], 31-го января 1917 года
По порядку: после того, как написал тебе второе письмо (из Киева), я написал еще письмо матери. Несколько более подробно остановился на моем посещении Москвы и подвел некоторые итоги. Затем тут же ночью вышел гулять по улицам Киева. Дошел пешком до Купеческого сада. Вернулся к 5-ти часам утра на вокзал. А в 6? час. утра, давши бакшиш проводнику, пробрался в свой вагон, где и занял верхнюю полку. Сейчас же расположился спать и проспал весь день. Вечером в Виннице выпил чаю и закусил, а затем опять лег на боковую. В проходах творилось нечто невообразимое. У нас в купе было 9 человек! Спал я хорошо и теперь совсем бодр.
Сюда приехали в 9 час. утра. Я на вокзале помылся, покушал и сижу, пью чай. Вдруг вижу входящего в залу Сергея Михайловича! Оказывается, его внезапно командировали в конце января в Одессу на какое-то военное санитарное совещание. Он там пробыл несколько дней и вот теперь возвращается. Стоянка наша была всё время та же, никуда не перемещались. С 18-го января из Р[умынии] снова запрещены отпуска вследствие неприспособленности р[умынских] дорог, впредь до улучшения движения по ним!!!
Как счастливо я попал, Шурочка! Все-таки мне в общем везет. Дела у меня, вероятно, будеттеперь немало… Многое еще можно было бы прибавить Тарасевичу!..[402] Впрочем, он многое скоро и сам услышит. С. М. [Щастный] просит передать тебе поздравление, привет и лучшие пожелания. Он всё такой же подвижный и живой. До 22/1 никаких для меня неприятностей там не было. Серг. Гавр, на моем месте пришлось заменить Катовичем, – оказалось много дел.
398
Вот небольшие выдержки из сохранившихся писем этой одинокой, любящей и глубоко страдающей женщины той поры. «Сегодня вставала, Ежик, и вспоминала, как бывало – давно это было – ты будил меня и поднимал с постели. Давно не столько по времени, сколько по пережитому. И чем дальше, тем сильнее я ощущаю печать этой войны, тем глубже проникает печаль во всё мое существо. <…> Ты веришь в будущее, ты стараешься поддержать эту веру и во мне. Я понимаю тебя, ведь ты гораздо сильнее меня. Прости, я не в состоянии больше писать. Ведь стыдно явиться в отделение с красными опухшими веками» (9 декабря 1916 г.). «Давно, давно я не бралась за письмо тебе. Ведь что я могла тебе написать, кроме одного только вопля отчаяния. От 12 ноября почти полтора месяца я не имею от тебя ни строчки, и это в тот самый момент, когда круто меняется жизнь, когда я блуждала в какой-то полутьме. Но завтра – впрочем, уже начался – праздник, Ежа, и не для того я взялась за письмо, чтобы писать тебе о своей горечи. Зная, мой дорогой, с какими яркими красивыми воспоминаниями связан у тебя сочельник, я тоже решила устроить и зажечь сегодня елку. Правда, зажженные свечки окружены еще светлым ореолом от застилающих глаза слез» (24 декабря 1916 г.). «Сижу одна, Ежик, и шью. Готовы уже две кофточки. Перед столом стоит украшенная елка, кругом тихо-тихо; ничто не нарушает хода моих мыслей. Думаю о тебе, мой милый, как и где переживаешь ты наше полное разобщение. Милый, что я могу поделать, чтоб узнать причину такой разобщенности? Нет, лучше опять не писать. Еще целый месяц сидеть без работы, без связи с тобой и мучиться всякими предположениями, неизвестностью. Какой это ужас! Ну что после этого может страшить?» (28 декабря 1916 г.).
399
Н. М. Гефтер проживал на Кузнецком мосту, д. 4 вместе с родителями – провизором М. Н. Гефтером и зубным врачом Д. Г. Гефтер, а также с сестрой, врачом-терапевтом Ю. М. Гефтер, выпускницей Московских высших женских курсов 1911 г.
400
До 1934 г. Киевский вокзал в Москве назывался Брянским.
401
Станция в 76 км к северо-западу от Одессы, вблизи границы Украины с Молдавией.
402
По всей видимости, в свой приезд в Москву Фр. Оск. встречался и беседовал с Львом Александровичем Тарасевичем (1868–1927), выдающимся эпидемиологом и микробиологом, одним из инициаторов и организаторов вакцинации русской армии и гражданского населения против холеры и брюшного тифа по линии Земского союза и Военносанитарного управления.