Письма с Первой мировой (1914–1917)

Когда я тебя прошу и умоляю поберечь свое здоровье для себя и для нашего будущего ребенка, то – мне так казалось бы – не могло бы быть речи о заработке… Если же все-таки тебя этот вопрос угнетает, то виновато тут только то, что мы давно не виделись, что нет непосредственного контакта. Твой дух, моя милая Шурочка, сейчас не свободен, но не совсем свободен, я чувствую, он сейчас и у меня.

Наши души искалечены, не выдержали слишком тяжелого испытания. И одно нас может исцелить – конец нашей разлуки. Как мало нам нужно! Нам только необходимо быть вместе, постоянно вместе. Остальное приложится. Не будут нам тогда страшны мелкие и крупные неурядицы повседневной жизни. Они могут быть досадны, надоедливы, но души нашей они не затронут, не помутят. И тогда мы легче найдем выход из создавшейся для тебя дилеммы: или ребенок и материнство, или медицина.

Так ли уж несовместимо одно с другим? Не правильнее ли решить, что материнство временами отнимает все силы, всю энергию, всю душу, а временами дает достаточно простора для широкой личной и общественной жизни. Сумела же А. Д. Философова сочетать обязанности образцовой матери многочисленного семейства с кипучей, не прерывающейся общественной деятельностью. Как ты думаешь, моя Шурочка?

Мне кажется, что ты не должна удручать себя сейчас мыслью, что медицина для тебя невозможна. Да, я думаю, что всякую мысль о серьезной, напряженной медицинской работе ты должна отбросить. На время твои силы и энергия тебя ждут на другом поприще. И не надо, милая, добиваться сочетать несочетаемое. Готовься стать матерью, – и больше пока ничего. Твое время придет еще, моя единственная Шурочка. Ты опять будешь врачом, и мы вместе с тобой будем работать и находить удовлетворение в работе. Хорошее это будет время!