Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Чародей в белом… – гадливо процедил сквозь зубы Молчан. Его пошатывало, а лицо резко осунулось. – С рогами на башке, а из штанин копыта торчат… Ужель и сейчас не видишь, Онфим? Это ж чермак. Худ поганый, ловец людских душ.

Терёшка, вставший рядом с Молчаном и Яромиром, бросил взгляд на ноги красноглазого страхолюда – и вздрогнул. Парень не сразу заметил: заканчивались они не стопами, а копытами. Широкими, похожими на коровьи.

– До чего же я в вас, люди, оборачиваться не люблю, – капризно протянул чермак. Голос у него был громкий и свистяще-хриплый, а в горле то и дело что-то взбулькивало. – Противно, муторно, как морок ни наводи – а все равно что-нибудь изменить да забудешь… Хвала Тьме, хоть не часто это приходится делать. Только если вот такому, как он, являешься. Бес-бесхитростной душе.

– Чтобы добычу не спугнуть? – сплюнул под ноги Яромир.

– Молчи, – отрывисто бросил Баламуту Данилович. – Не сквернись. Нельзя с Чернобоговыми тварями разговоры вести.

– Спесивый какой, – ухмыльнулся худ. – А где ваш Белобог был, когда на этого бедолагу нес-несчастье за несчастьем валилось? Я ему выгодную сделку предлагаю, честь по чести. У него – товар, я – купец. И за его товар щедро заплачу. Как он просил. Зол-золотом.

Чермак небрежно щелкнул когтистыми пальцами.

Вспышка багряного пламени, которым полыхнул амулет на его груди, заставила людей вскинуть руки к лицам. Откуда у ног ловца душ взялся увесистый, окованный бронзой черный сундучок, Терёшка, заслоняясь локтем от больно ударившей по глазам вспышки, разглядеть так и не успел.

Чермак прислонил батас к стволу осины. Неторопливо нагнулся и откинул крышку сундучка. Тускло блеснули золотые монеты, нитки жемчуга – и засверкавшие розовым, синим и зеленым драгоценные камни. Заполнен ими ларец был доверху.

– Не бойся, Онфим, – прищелкнул языком худ. – Ни в катышки навозные, ни в листья сухие это золото не превратится. Слухи не лгут: у меня всё по-честному, без обмана. Снимешь с себя добровольно знак защиты души, поставишь кровью подпись под нашим договором – оно твое. Хватит и дом отстроить такой, что Бермята от зависти удавится, и ребятишек на ноги пос-поставить, и дочкам приданое справить, как у боярышень, и жизнь дожить припеваючи… Никому не кланяясь – и ни у кого помощи не прося. Нас-настанет тебе срок уйти на Ту-Сторону – тогда сочтемся. А сам ты, знай, здесь из нищеты никогда не выберешься. Или тебе детей своих не жалко?

Чеботарь, которого поддерживала под руку Миленка, судорожно сглотнул и облизал пересохшие губы. Его лицо было белым, как известка.

– Онфим, не смей! – повысил голос Молчан. – Желание твое – да, он выполнит. Но душу свою бессмертную ты погубишь. Она для Чернобога поживой станет…

– Не слушай эти глупости, – хмыкнул чермак. – Подумаешь, ценность – благое пос-посмертие! Человек один раз живет. И от жизни ему всё надо взять, пока он по земле ходит… Вот вы, четверо – у вас разве заветных желаний нет? Я их тоже могу ис-исполнить. Любые.

Его светящиеся глаза обвели русичей, задержавшись на каждом. Под этим немигающим, пристальным нечеловеческим взглядом, иглой впившимся в душу, Терёшка ощутил себя голым, даже хуже, чем голым – вывернутым наизнанку. И почувствовал, как его бросило сперва в жар, а потом – в холод.