Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– С чего ты взял? – Внучка знахарки вздрогнула и непонимающе вскинула на друга глаза.

Выдохнула она это едва слышно.

– Так не увидел же в тебе чермак никакого черного зерна! – Терёшка говорил сбивчиво, захлебываясь от возбуждения. – Что он посулил-то тебе, вспомни? Что целительницей стать сможешь, каких свет не видывал, коли душу ему уступишь… Людей спасать от смерти сможешь, безнадежных на ноги поднимать… А будь с тобой неладно, не этим бы худ поганый тебя смущал! Да и зачем бы ему для Чернобога у тебя товар торговать, на который Чернобог уже и так лапу наложил?

Миленка на это ничего Терёшке не ответила. Но по ее лицу парень увидел, что над его словами подружка крепко задумалась, хоть и не решается пока в них поверить.

Чеботаря и легонькую как пушинка Дубравку посадили в седло Кречета. Соловый поначалу досадливо фыркнул, но когда девочка робко погладила его густую гриву, сменил гнев на милость. Сам Данилович пошел рядом, взяв жеребца под уздцы.

Терёшка шагал следом, у стремени солового. Лихорадка боя еще вовсю трепала мальчишку. Ему было разом и жарко, и колючие мурашки озноба по позвоночнику по-прежнему перебегали. Ладонь парня лежала на рукояти отцовского ножа – уже остывшей, а в виски горячо и часто толкалась кровь. Терёшку не оставляла мысль о том, что он вновь посмотрел в глаза чему-то такому, что вообще не должно, не имеет права ходить по одной земле с теми, кто рожден в теплом человеческом мире, созданном для жизни и радости. Поганить этот мир, отравлять и выжигать его своим ядом и своей черной злобищей, нести в него боль, страх и смерть… Уродовать, коверкать и его, и души тех, кто в нем живет, тоже наполняя их болью да злом… Точно так же было с Терёшкой, когда взглянул он в глаза вештицы – Миленкиной хозяйки, прислужницы Чернобога.

В сердце у парня крепло осознание, которое он толком не смог бы сейчас выразить словами, но чувствовал его всё острее: ни на какие сделки идти с этой силой нельзя. Ни ради себя, ни ради других.

С ней можно только драться.

– Как мне отплатить-то вам… – виновато выдохнул наконец Онфим, когда впереди, в тумане, показались валы, ограждавшие окраину Дакшина.

– Управу найди на гордость свою дурную, – тут же обернулся к нему Молчан. – Да от людей не отворачивайся, тех, что помочь хотят от чистого сердца. А то, вон, к ловцу душ с Лысой горы на поклон его понесло… Глянь на себя, парень: у тебя ж и упрямства на семерых хватит, и руки – золото. А ты их опустил. Неужто сам, без подарочков от нечисти, не сумеешь судьбу свою переломить?

– Этот, рогатый, напророчил здесь мне из нищеты никогда не выбраться, – угрюмо произнес чеботарь.

– В Дакшине, может, и не выбраться, а белый свет – большой, в нем места и получше есть, – Молчан ободряюще хлопнул его по колену. – Слушай-ка: подавайся ты и правда с ребятишками к шурину в Атву. Да не тяни! На новом месте всё заново начнешь. И жизнь – тоже. Шурин твой, Дубравка говорит, человек хороший – пособит тебе там обустроиться. А на поклон к родным могилам приезжать будете.