Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Терёшка оказался ближе всех к упавшему чермаку. Кинулся к нему, изгибающемуся в корчах, – и приставил к горлу отцовский нож, камень в обоймице рукояти которого жарко горел искрасна-синими сполохами.

Из-под лезвия словно сами выступили густые, как смола, черные капли. Худ оскалился и сдавленно рыкнул, точно клинок был раскаленным. А подоспевший на помощь Терёшке Яромир, морщась от отвращения, сорвал с лоснящейся, будто натертой жиром шеи цепь с амулетом.

Не сдержавшись, он тут же вскрикнул. Золотая цепь, на которой покачивался амулет, вдруг полыхнула в руке у молодого богатыря нестерпимым жаром – и обожгла ладонь, хотя только что была холодной. Удержать ее Баламут не смог и, выругавшись, отбросил амулет с размаха в траву.

Потом Молчан не раз повторял, что Вышеславич, по всему видать, точно родился в рубашке.

Из травы выметнулся столб багрового огня – и земля еще раз дрогнула. Терёшка, стоявший на коленях над чермаком, не удержался на ногах. Его швырнуло наземь – как и Яромира. А по ушам парню опять ударил хриплый, полный бешенства вопль худа. С бульканьем захлебнувшийся – и оборвавшийся.

По другую сторону ствола упавшей осины на колени приподнялся Молчан. Он-то первым и увидел, что лапа чермака нашарила рядом на земле древко батаса. Прежде чем она сомкнулась на оружии, богатырь метнул худу в шею сорванный с пояса боевой топорик.

Остро отточенное стальное лезвие вошло в нее наискось, чуть пониже кадыка. Буркала чермака выкатились из орбит. Он захрипел, изо рта худа выплеснулась на грудь черная, похожая на деготь жижа. На глазах у людей его темная плоть начала размягчаться, таять – и растекаться из-под оседающего в траву тела вязкой маслянистой лужей, больше всего смахивающей на смолу. За считаные мгновения от ловца душ не осталось ничего. Кроме этой самой лужи – и штанов, кушака и безрукавки.

Опало и зеленое пламя, охватившее поваленную осину. По качающимся веткам еще перебегали изумрудные искры, но они уже угасали.

– Это… как у тебя вышло?.. – ошарашенно уставился Терёшка на подбежавшую к ним с Баламутом Миленку.

Когда дерево вспыхнуло факелом и со скрежетом надломилось, он, даже не оборачиваясь через плечо, сразу понял, чья это работа.

– Я сук хотела обрушить… – бледная внучка знахарки, склонившаяся над ожогом Яромира, была ошеломлена не меньше, – на худа… А саму осину – это нечаянно… Честно. Говорила же тебе – она совсем трухлявая была…

Сзади что-то глухо пробормотал Онфим. Чеботарь по-прежнему обнимал за плечи Дубравку. Девочка так стиснула руку отца, точно боялась: Онфима у нее сейчас отнимут.

– Тятечка, я тебя караулила-караулила, до утра решила не ложиться – да заснула нечаянно… А проснулась – тебя нет… – Дубравку по-прежнему била дрожь. – И сразу за тобой побежала…