Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Отпуска всё еще не разрешаются. Это наша армия такая счастливая. Барченков хлопочет через высшие инстанции. Кажется, у него семейные неприятности, и ему нужно съездить во что бы то ни стало. Вероятно, ему удастся выбраться. Неужели я не выберусь в Москву до Рождества?! Не может быть!
85*.
Н[ива], 20-го сентября 1916 г.
Моя хорошая. Письма от тебя нет. Так и недостает пока двух писем. Получил зато письмо от матери. Она очень жалеет, что ты не поехала к ним. Думает, что ты, вероятно, не получила вовремя ее письмо. Мне кажется, что ты этого письма и совсем не получила. По крайней мере, ты мне об этом не писала. А письмо Лени застало тебя в Костроме. Надеется теперь мать, что в следующий мой отпуск мы вместе с тобой приедем в Ригу. Я думаю, что из этого ничего не выйдет, так как я твердо решил следующий свой отпуск сидеть безвыездно все три недели у тебя. Надо же когда-нибудь и душу отвести! А ведь как надо!.. <…>
Мать удивляется, почему мы так редко получаем отпуск. Родственники мои на западном фронте приезжают каждые 3–4 месяца. Уж мы тут такие счастливые… Эх-ма! О себе писать нечего и не хочется.
* Утрачено 9 предшествующих писем.
97*.
Кол[ония] Н[ива], 6-го октября 1916 г.
Получил твое 7-е письмо от 27-го/IX. Тяжело вам там сейчас приходится в тылу! Но все-таки я не знаю еще, вам ли хуже. Ведь и хрен редьки не слаще. Не знаю, но я предпочел бы все затруднения тыла, если бы только быть с тобой. Так же, как и ты сейчас желала бы находиться на фронте. Везде тяжело, милая, до тех пор, пока мы не будем вместе… Кажется, это можно повторять сто и тысячу раз.
Как досадно, что у вас всё еще нет прислуги, что у вас не налажены обеды. Я боюсь, что питание твое теперь совсем недостаточно. А помочь отсюда не могу… Как это ужасно! А ведь еще весною нельзя было предположить, что будут такие затруднения. Ты права, что нам тут трудно себе представить, как вы там изворачиваетесь. Вот приеду, взгляну. Неужели ничего нельзя будет придумать?! <…> Ты пишешь, милая, что я, вероятно, совсем забыл всё по акушерству. Хорошая моя, я никогда ничего в этой области и не знал, забывать нечего. А теперь я вполне полагаюсь на тебя. Ты у меня такая умная, ты ничего не упустишь. Почему-то я вполне спокоен за будущее. Я глубоко уверен, что всё кончится вполне благополучно. <…> Больше беспокоят меня твои нравственные страдания – то, что я не могу быть с тобой в эти тяжелые для тебя дни. Я тебе уже писал об этом. Вот это мне тяжело, милая…
Не разделяю я твоей уверенности в том, что родится непременно мальчик. Почему Евгений, а не Ирина? Пусть «Ирина» нам послужит предвестницей близкого мира… <…>
Очень хочется спать. Прошлая ночь была бессонная. <…>
Спи, милая, сладко.
*Утрачено 12 предшествующих писем.
98.
Кол[ония] Н[ива], 7-го октября 1916 г.
Внимательно несколько раз перечитал полученные сегодня от тебя три письма (с 28-го по ЗО-e/lX). Они очень грустные, даже унылые. Если разобраться в причинах, то кроме основной общей причины – нашей разъединенности, я нахожу еще две: удручающее действие всех этих мелких хозяйственных забот и затем то, что ты выражаешь словами: «Я смутно лавирую между семьей и медициной».
Милая, ты находишь, что я уже не могу так хорошо понимать тебя, что слишком различны стали условия нашей жизни. Может быть, ты права, моя хорошая. Ведь я так стремлюсь к тебе, хочется окунуться в вашу жизнь и уже не уйти от нее ни за что, какая бы она ни была. Я не виноват, если я ее сейчас плохо себе представляю. Я стараюсь в ней разобраться как могу, и в письмах моих ты найдешь отклик на всё, что тебя там волнует. <…>
Я с еще большим правом могу сказать, что наша повседневная жизнь с ее будничным ужасом далека от тебя, слишком далека… А ведь так тяжело и мне было в последнее время!.. Я мирюсь поневоле с этим фактом. Я знаю: будем мы вместе, – будем и жить только одной жизнью. Как сильно я стремлюсь к тебе, моя милая, единственная Шурочка!.. Непонимания у нас быть не может. Этому давно уже и невозвратно прошло время. Но как тяжело сознавать, что нет и полного слияния в помыслах, в настроении, что роковым образом дает о себе знать пространство!..
И если в первый месяц после нашего свидания еще понятен был каждый намек, то немного позже уже начинают порываться мелкие нити… И так велика опять потребность высказаться, поговорить по душам, почувствовать, осязать друг друга… Тогда, я уверен, у меня не было бы чувства некоторого недоумения при чтении твоих строк: «Не хочу и не могу я больше сидеть на твоем заработке»! Не скажу, что я тебя не понимаю, но мне кажется, что при совсем нормальных обстоятельствах не могло бы быть таких мыслей и строк…