Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Начался делёж недвижимости и вещей поверженного регента. Уже 11 ноября 1740 г. вчерашний подследственный капитан В. Чичерин и асессор Тайной канцелярии Н. Хрущов получили указание составить опись конфискованного имущества Бирона, а на следующий день Манштейн изъял его бумаги.[1307] В тот же день Кабинет послал указ лифляндскому генерал-губернатору П. П. Ласси об охране 120 «амптов и мыз» Бирона с ежегодным доходом в 78 720 талеров.[1308] Дело герцога включает огромный список его гардероба и домашней утвари (в «бывшем доме бывшего Бирона» зубочистки и даже ночной горшок были из чистого золота), теперь интенсивно раздававшихся; но даже в 1759 г. ещё сохранялись не розданные «бироновские пожитки», которыми интересовались придворные Елизаветы.[1309]

Анна проявила интерес к конфискованным драгоценностям семьи Бирона.[1310] Герцог Антон отказался от конюшни регента, и она была передана для продажи всем желающим;[1311] внесённые в опись возвышенные имена герцогских кобылиц — Нерона, Нептуна, Лилия, Эперна, Сперанция, Аморета — подтверждают расхожее мнение, что к лошадям Бирон относился лучше, чем к людям. Фельдмаршал Миних за «отечеству ревностные и знатные службы» получил 100 тысяч рублей, дом арестованного Бисмарка (дом Густава Бирона был отдан Миниху-младшему) и серебряный сервиз весом в 21 пуд.[1312]

Бывшему регенту пришлось провести в заключении три месяца, прежде чем его начали допрашивать. Но приговор был уже предрешён: 30 декабря на заседании Кабинета Бирона лишили имени (арестанта отныне было велено именовать Бирингом) и постановили сослать в Сибирь. В январе 1741 г. команда подпоручика Жана Скотта отправилась строить в Пелыме дом для ссыльного; в деле Бирона сохранился даже его чертёж, сделанный Минихом — бывшим военным инженером.[1313] Принц Антон признавался, что Бирон не такой уж страшный преступник, но его прощение будет означать «порицание правительницы»; к тому же он уже лишён герцогства, а имущество его конфисковано.[1314]

Главное обвинение, предъявленное «бывшему герцогу», звучало риторически: «Почему власть у его императорского величества вами была отнята и вы сами себя обладателем России учинили?»[1315] На него же была возложена ответственность и за болезнь Анны Иоанновны, и за подготовку её «завещания», и за указы в адрес родителей императора «с великим сердцем, криком и злостью», и за брань в адрес «коронованных глав» и самого римского папы и даже за… безбожие. Следователи во главе с генералом Г. П. Чернышёвым приписали Бирону и желание «самому овладеть престолом», что якобы доказывалось его стремлением выдать дочь замуж за одного из немецких принцев.[1316]

Бирон в первое время заключения пал духом, но к началу допросов в феврале 1741 г. оправился и отвечал на вопросы с достоинством. Ему пришлось опровергать обвинения в преступно небрежном отношении к здоровью Анны Иоанновны и подробно рассказывать, как ему приходилось отговаривать государыню от верховой езды или «её величеству докучать, чтобы она клистир себе ставить допустила, к чему её склонить едва было возможно».