Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

В материалах следствия есть пробелы (во всяком случае, вопросы к герцогу и ответы на них приведены не полностью), в «экстракте» упомянуты разные даты подписания «Завещания» — 16 и 17 октября 1740 г. Следователи не стали углубляться в дело даже тогда, когда А. П. Бестужев-Рюмин на очной ставке отказался от части своих показаний против регента. Зато они сумели собрать компромат на Миниха, чему в немалой степени способствовал сам Бирон; но в итоге его же обвинили в «потакании» и «дружестве» фельдмаршалу.

Появились имущественные претензии к вчерашнему всесильному временщику. В. К. Тредиаковский жаловался на невыдачу ему возмещения за публичные оскорбления со стороны казнённого А. П. Волынского. За побои «изнурившемуся на лечение» придворному поэту пожаловали 720 рублей — вдвое больше его годовой зарплаты. Иск к Бирону предъявили и Академия наук за взятые герцогом бесплатно книги, и отдельно академик Крафт, требовавший плату за обучение математике детей регента. Герцог как настоящий вельможа расплачиваться не спешил: в его следственном деле сохранился список долгов башмачнику, парикмахеру, портному, часовщику, столярам, придворному гайдуку, «турке» Исмаилу Исакову и даже 1 099 рублей долга собственному камердинеру Фабиану.[1320]

Вместо Я. П. Шаховского генерал-полицеймейстером был назначен петербургский вице-губернатор Ф. В. Наумов. Генерал-прокурора Н. Ю. Трубецкого отправили на несколько месяцев в Ригу описывать тамошние владения регента. Однако репрессий в адрес «выдвиженцев» регента не последовало: Шаховской остался на службе в полиции, а Трубецкой в мае 1741 г. вернулся к исполнению обязанностей генерал-прокурора. Но на первое место в государстве выдвинулся Миних.

Способный военный инженер и посредственный полководец, фельдмаршал не обладал качествами, необходимыми не только первому министру, но и вообще государственному деятелю. Солдафонская прямолинейность и честолюбие в сочетании с бесцеремонностью отличали его даже на фоне других не слишком щепетильных в этом смысле персон той поры. Оправившись от болезни (сам он был уверен, что его отравили), новый правитель перебрался в дом Бирона и развернул активную деятельность.

Сосредоточив в своих руках руководство армией (в качестве подполковника первого гвардейского полка, президента Военной коллегии, командующего ландмилицией, директора Кадетского корпуса, начальника Инженерного корпуса), Миних потребовал себе форменный «патент» на звание «первого министра», добился назначения в «свою» коллегию вице-президента, а себе — переводчиков для работы с иностранной корреспонденцией. Распорядился он и об указе о «нетребовании» с себя никаких отчётов по расходам на строительство Ладожского канала. Штат нового министра состоял из 30 человек: адъютантов, денщиков, секретарей, канцеляристов и прочих служителей. Своих адъютантов Миних пожаловал в новые чины; родственники — Менгдены — и Манштейн получили земельные владения. Другую свою креатуру, полковника Андрея Фенина, первый министр приставил к Анне Леопольдовне в должности рекетмейстера.[1321] Саму принцессу он держал под неусыпным до неприличия контролем. «Не только беспрерывно являлся к правительнице и ни на минуту не оставлял её одну, но даже статс-дамам не позволялся вход в покой, где находилась правительница», — отмечал Шетарди.