Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)
- Автор: Курукин Игорь Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Наука
- ISBN: 978-5-02-039672-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)». Краткое содержание книги:
Однако что могли означать «опасные намерения» свергнутого регента? Сомнительной представляется содержащаяся в сочинении Манштейна и депешах Шетарди версия о «превентивном» характере переворота, поскольку Бирон уже якобы собрался нанести удар первым и арестовать Миниха, Остермана, Головкина; она явно появилась позднее, уже для оправдания противников герцога: ни отец, ни сын Минихи не сочли возможным указывать на подобное обстоятельство в качестве причины ареста регента.
Не предпринимал Бирон никаких действий и для реализации своих намерений выслать родителей императора за границу, самого Ивана Антоновича «с престола свергнуть, а его королевское величество, принца Голштинского, на оный возвесть». Скорее всего, подобные угрозы являлись всего лишь мерой «воспитательного» характера в отношении претендовавших на политическую роль родителей царя. К тому же Антон-Ульрих отказался от борьбы и примирился со своим положением, так что ни Миних, ни Анна даже не сочли нужным посвятить его в свои планы.
Трудно сказать, насколько серьёзными были матримониальные расчёты курляндца (он якобы намеревался выдать свою дочь Гедвигу за сына голштинского герцога).[1282] По крайней мере, на следствии сам он ничего не говорил о своих планах относительно Елизаветы и признал только, что собирался отдать свою дочь за дармштадтского или саксен-мейнингенского герцога.[1283] Однако в любом случае подобные планы были опасными для их инициатора. Пойдя по стопам предыдущих временщиков в стремлении породниться с династией, Бирон резко вырвался из своей среды, такого успеха не прощавшей. Правящая элита не воспринимала в качестве владыки не только выскочку Меншикова, но даже безусловных Рюриковичей Долгоруковых. Вокруг такой фигуры, несмотря на внешнее преклонение, образовывался вакуум патрональных, служебных и личных отношений.
В какой атмосфере созревали и осуществлялись удачные и неудачные заговоры? Речь идёт не о дворе с его интригами — эта сфера, надо полагать, едва ли принципиально изменилась, — а об отношении к происходившему солдат и офицеров, городских обывателей разного статуса и достатка, чиновников многочисленных учреждений (прочие подданные, рассеянные на огромном пространстве империи, едва ли представляли себе, какие события происходили в столице).
Кратковременное правление Бирона-регента не оставило даже таких специфических источников отражения общественного мнения, как дела Тайной канцелярии. Правда, в мае 1741 г. крепостной Евтифей Тимофеев всё-таки попал в розыск из подмосковной деревни по поводу высказанного им мнения о политических новостях: «У нас слышно, что есть указы о том: герцога в ссылку сослали, а государя в стену заклали», — но при этом решительно не мог пояснить, о каком герцоге идёт речь.[1284]
«Шляхетство» имело более точное представление о событиях. Дело 1745 г. по доносу на капитана Измайловского полка Г. Палембаха показывает, что в новых полках гвардии у регента были сторонники.[1285] Но вот в каком ряду событий описывается свержение Бирона в редком для первой половины столетия документе — дневнике отставного семёновского поручика А. Благово: «Воскресение морозец. Регента Бирона збросили. Крестьяня женились Ивонин внук. В 741 году в 34 побор Василей Марков в рекруты взят…» Бесстрастно фиксирует дворцовый переворот «записная книга» столичного жителя — подштурмана И. М. Грязнова: «Ноября 8 вышеобъявленной регент Бирон в ночи взят под караул фелтмаршелом Минихом и сослан в ссылку…»[1286] Свидетель многих «революций» Н. Ю. Трубецкой в кратком повествовании о своей жизни не упоминал о падении Бирона даже тогда, когда сообщал о собственной «командировке» для описания имущества регента.
Свидетельства скупы и бесстрастны, будто современники воспринимали «дворские бури» как далёкие от их повседневных дел события — или даже наедине с собой не считали возможным дать им более эмоциональную оценку. Во всяком случае, ещё в начале XIX в. престарелые очевидцы сообщали интересовавшимся о настроениях своей юности: «Отец мой видел Бирона и так боялся, что не любил говорить о нём даже тогда, когда его уже не было в России».[1287]
1282
См.: Валишевский К. Царство женщин. М., 1989. С. 365–366 (без ссылок на источник); Левин Л. И. Указ. соч. С. 60.
1283
См.: Дело о курляндском герцоге Э.-И. Бироне. С. 52; Донесения французского посла при русском дворе маркиза де ла Шетарди и распоряжения французского правительства за 1741 г., по июнь. С. 96.
1284
См.: РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. № 269. Ч. 10. Л. 665.
1285
См.: Михневич В. О. Женское правление и его противники // ИВ. 1882. № 2. С. 285–286.
1286
Щукинский сборник. 1903. Вып. 2. С. 451; 1907. Вып. 6. С. 29.
1287
Из материалов для истории и статистики г. Ельца // РА. 1866. С. 354. Автор подробного дневника Я. Маркович вымарывал и выдирал из него страницы, посвящённые герцогу, а затем и «незаконному правлению» Ивана Антоновича (см.: Маркович Я. Дневные записки малороссийского подскарбия генерального Якова Марковича: В 2 т. М., 1859. Т. 2. С. 123, 124, 126, 130, 131).