Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Уже в конце ноября 1740 г. Шетарди отметил, что под Миниха подкапываются Остерман и генерал-фельдцейхмейстер принц Л. Гессен-Гомбургский. В январе 1741 г. саксонский посол докладывал об объединении усилий всех «важнейших особ» придворного круга (Остермана, Головкина, Лёвенвольде) в борьбе с влиянием первого министра.[1324] В феврале и Финч счёл возможным говорить о «заговоре» против Миниха во главе с Остерманом.

Растущая изоляция Миниха в правительстве привела к неожиданным для фельдмаршала последствиям. Не успел он получить «патент» на звание первого министра, как уже 28 января 1741 г. вышел именной указ Кабинету, создававший новую конфигурацию верховной власти. Согласно этому документу, дела Кабинета впервые распределялись «по департаментам»: «первому министру» Миниху отводилось лишь руководство военным ведомством, да и по этим делам он должен был «рапортовать» Антону-Ульриху; генерал-адмирал Остерман сохранял контроль над внешнеполитической сферой, а канцлеру Черкасскому и вице-канцлеру М. Г. Головкину оставлялись «внутренние дела по Сенату и Синоду и о государственных по Камер-коллегии сборах и других доходах». Отныне уполномоченные главы «департаментов» имели право самостоятельно рассматривать относящиеся к их компетенции дела и предоставлять проекты решений по ним в «общее собрание» Кабинета за своей подписью. Этот же указ предполагал назначение «известных дней» для «общего рассуждения» министров.[1325]

Решительно урезавший полномочия первого министра указ, вероятно, имел и более серьёзную цель: кажется, впервые после 1730 г. в нём прозвучало стремление отойти от обычая, при котором «персоны управляют законом», к несколько более строгому порядку принятия важнейших решений. Прерогативы самодержца не подвергались умалению, но предполагались известное разделение компетенции между министрами и их индивидуальная ответственность за предлагаемые решения; намечалось разграничение полномочий Кабинета и других учреждений: дела, «не касающиеся» и «ненадлежащие» до верховной власти, предписывалось «отрешить» и передавать в соответствующие ведомства.

Можно предположить, что инициатором принятия столь важного акта стал опытный администратор Остерман, который в данном случае отчасти предвосхитил план создания Императорского совета Н. И. Панина в 1762 г. Однако наметившаяся тенденция не получила развития в короткое правление Иоанна III. Главные действовавшие при дворе лица восприняли её прежде всего как интригу против зарвавшегося «верховного визиря» — именно так это понял Антон-Ульрих.[1326]