Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Традиционно используемый круг источников не даёт оснований уверенно говорить о сопротивлении правлению Бирона в служилой столичной среде. Но ясно и то, что, расколотая на враждующие «партии», она не могла составить сколько-нибудь надёжной опоры правителю. С другой стороны, проявилось недовольство гвардии, тем более что права и привилегии «старых» полков уже были затронуты образованием новых частей.

К 1740 г. гвардия уже осознала себя решающей силой, какой она и в самом деле являлась — в качестве «школы кадров» петровской и послепетровской армии и администрации. Гвардейцы образца 1740 г. не пытались составлять политические «прожекты» и едва ли о них помышляли. Зато, как только на время ослаб контроль над полками, гвардейские солдаты стали пенять на бездействие офицерам; капитаны и поручики почти открыто искали себе предводителя, чтобы силой «исправить» завещание скончавшейся императрицы. Как только лидер нашёлся, переворот произошёл. В 1727 г. император сместил руководителя вооружённых сил и своего наречённого тестя, но всего лишь подданного. В 1730 г. императрица по просьбе подданных вернула себе самодержавную власть, утраченную в ходе государственного переворота. В 1740 г. фельдмаршал сверг законного регента уже без какой-либо формальной санкции верховной власти: благословение матери императора оставалось просьбой частного лица, не подкреплённой официальным указом. Но пока ещё власть возвращалась более «законным», с точки зрения гвардии, её носителям — родителям императора.

Операция прошла успешно, хотя и с определённым риском — в стиле Миниха, который, по словам хорошо его знавшего Манштейна, любил, «чтобы все его предприятия совершались с некоторым блеском». Полки столичного гарнизона не вмешивались в происходившие вокруг дворца события и вообще были малобоеспособны: их офицеры и солдаты ежедневно командировались шить мундиры и сапоги, «бить сваи» на строительстве, исполнять различные поручения в «главной артиллерии», на пороховых заводах, в провиантской и фортификационной канцеляриях, вплоть до уборки петербургских улиц.[1295] Армейцы узнали о перевороте только после того, как Миних вечером 9 ноября велел объявить о произошедших событиях на следующее утро собравшимся «при своих квартирах» полкам.[1296]

Но лёгкость, с которой был совершён переворот, имела и оборотную сторону. Измена только что принесённой присяге доставила нарушителям славу, материальные выгоды и чувство хозяев положения, перед которыми заискивал фельдмаршал: «Кого хотите государем, тот и быть может».[1297] Миниху и тем, кто за ним стоял, нужны были умение и авторитет, чтобы сохранить контроль над силой, приведшей их на самую вершину власти.