Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Выяснилось, что среди недовольных были и сторонники Елизаветы. Но принцесса вела себя примерно, и эти дела закончились безобидно: сожалевшего, что дочь Петра I от наследства «оставлена», капрала А. Хлопова отпустили без наказания, а отказавшегося присягать счётчика М. Толстого сослали в Оренбург (при Анне за подобное могли и казнить). Не подтвердился и донос преображенского сержанта Д. Барановского, что якобы во дворце Елизаветы «состоялся указ под смертною казнью, чтоб нихто дому её высочества всякого звания люди к состоявшимся первой и второй присягам не ходили» и оттуда же были посланы «в Цесарию два курьера». Следствие выяснило, что такие слухи распространялись в среде придворной челяди и являлись «непристойными враками».[1255]

Бирон (в записке, адресованной уже императрице Елизавете) сообщал, что Миних докладывал ему о подозрительных сношениях людей двора цесаревны с французским послом и советовал упрятать её в монастырь. В достоверности этого свидетельства герцога о своем «друге» можно и усомниться; но вот к Елизавете он относился вполне доброжелательно и даже заплатил её долги.[1256]

Не исключено, что «милости» Бирона к дочери Петра I объяснялись не только её лояльностью, но и планами самого регента. «Герцог Курляндский (давно уже желавший возвести на престол своё потомство) намеревался обвенчать царевну Елизавету со своим старшим сыном и выдать свою дочь за герцога Голштейнского», — писал в воспоминаниях Манштейн. Шетарди стало известно: герцог через духовника предлагал Елизавете выйти замуж за его сына Петра, а дочь Гедвигу планировал выдать за племянника Елизаветы, принца Карла-Петра-Ульриха. Впоследствии сам Бирон из ссылки напоминал уже императрице Елизавете, как в её бытность цесаревной его допрашивали о ночных беседах с ней и о якобы имевших место планах возведения на престол голштинского принца, что он, естественно, с негодованием отвергал.[1257]

Зато по отношению к родителям императора регент не стеснялся в выражениях. Манштейн и Пецольд сообщали: герцог грозил Анне, что отошлёт ее с мужем в Германию, а из Голштинии выпишет представителя другой линии династии. На следствии он это подтвердил, хотя и оправдывался тем, что не допустил высылки Анны в «Мекленбургию», а о голштинском принце говорил исключительно из «осторожности».[1258] По этой же причине Бирон арестовал адъютантов принца Антона и выслал за границу его камер-юнкера. Муж правительницы на некоторое время был посажен под домашний арест, но затем, по донесениям прусского и шведского послов, примирился с регентом.[1259] Реестр именных указов Соляной конторе отчасти объясняет причину покладистости Антона-Ульриха: регент оплатил его долги придворному «обер-комиссару» Липману и купцу Ферману в сумме 39 218 рублей.[1260]