Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть I: 1878 – лето 1907 года
- Автор: Эдельман Ольга Валериановна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть I: 1878 – лето 1907 года». Краткое содержание книги:
Следует отдать должное старой большевичке, не пожелавшей напрямую лжесвидетельствовать и придумавшей, как выкрутиться, сославшись на свою возможную неосведомленность и на ошибки, которых в присутствии Сталина не было бы. Названной ею статьи в «Правде» за 1934 г. не находится, но искомая фраза обнаруживается на третьей полосе газеты от 26 декабря 1939 г. в статье «К 35-летию бакинской стачки» за подписью Ц.Зеликсон-Бобровской: «На следующий же день после начала забастовки приехал в Баку товарищ Сталин. Он здесь оставался в течение десяти дней, руководя забастовкой». Зеликсон ошиблась в дате юбилея, но раз она отдала в печать главной партийной газеты свою статью без этой фразы не в 1934 г., когда эпоха террора еще только начиналась, а в 1939 г., то тем более следует отдать ей должное.
Если отбросить позднейшие преувеличения партийных историков, то надо, по-видимому, считать, что большевики Бакинского комитета сыграли определенную роль в забастовке в декабре 1904 г., но далеко не такую, как им бы хотелось. Совсем в стороне они не остались: Ц. Зеликсон вспоминала о ночном заседании стачечного комитета, на котором присутствовала (см. док. 15), – но руководили движением Шендриковы, примыкавшие к меньшевикам. Не исключено, что Иосиф Джугашвили как представитель Союзного кавказского комитета действительно приезжал в те дни в Баку, но ввиду общего слабого значения большевиков вряд ли он имел возможность серьезно повлиять на ход событий. Основная его работа тогда протекала в Имеретино-Мингрельском комитете, да и в Тифлисе назревали разного рода события.
Бакинская забастовка на самом деле отнюдь не была «спокойной забастовкой», это важно подчеркнуть, прежде чем перейти к событиям еще более драматичным. Выступая на III съезде РСДРП, П. А. Джапаридзе с негодованием сообщал, что шендриковцы призывали к погрому, организовали поджоги промыслов, а более всего его возмутило, что они с угрозами требовали у предпринимателей денег (см. док. 14). Не все делегаты были столь же щепетильны, как Джапаридзе. Бакинский делегат, скрывавшийся в протоколах съезда под фамилией Рыбкин, говоря о вооружении рабочих после бакинской резни в феврале 1905 г., сообщил, что Бакинский комитет не согласился, по примеру биби-эйбатцев, «требовать деньги силою», вместо того «были разосланы письма с предложением жертвовать и с обозначением суммы (100-200 рублей). Почти никто из адресатов не давал этой суммы полностью, но все же давали порядочно. В общем было собрано несколько тысяч рублей. Решено было также получить крупные деньги от больших фирм, но пока ответа от них не было получено» (см. док. 23). Не очень понятно, что на самом деле стояло за «предложением жертвовать» и «получить» деньги от крупных фирм – странно, наверное, было рассчитывать на их добровольное желание дать денег революционерам. Джапаридзе как член Бакинского комитета должен был иметь прямое отношение к этой инициативе. Большевики неизменно подчеркивали наличие принципиальной разницы, барьера, отделявшего их от разного рода уголовных и бандитских групп. Но зачастую исследователю приходится констатировать, что барьер этот более похож на весьма тонкую, подвижную мембрану.
Спустя четыре месяца после бакинской стачки Джапаридзе возмущался призывами к погромам и поджогами. Двадцать лет спустя В. Невский описывал деяния забастовщиков в тональности полного одобрения, даже восхищения их революционным энтузиазмом. Началась стачка, по его словам, с того, что «ударные группы» забастовщиков, «входя в завод, еще не остановивший работ, бросались в машинное и котельное отделения, останавливали машины, выпускали пар и вместе с примкнувшими новыми товарищами шли к следующим предприятиям и останавливали работы. Полиция тщетно пыталась остановить движение, рабочие вступали с нею в борьбу, и уже в первые дни забастовки рабочие вынуждены были стрелять в городовых, когда те пытались не пустить их на промыслы Нобеля»[567]. Последняя фраза – о том, что рабочие были «вынуждены» стрелять в полицию, – представляет собой яркий пример левацкого софизма. Между тем полицейские и прокурорские донесения за эти дни сообщали в Петербург, что «в общем забастовавшие рабочие ведут себя мирно» [568] . Возможно, что должностным лицам хотелось преуменьшить масштаб событий и убедить власти в своей способности их контролировать; текст В. Невского, в свою очередь, оставляет впечатление, что автору хотелось, наоборот, преувеличить своеобразно понимаемый им революционный энтузиазм масс.