Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Ну во-первых, священная формула не содержит ника­кой — ни политической, ни социальной — характеристи­ки государства. Теоретически она совершенно аморфна и в этом смысле бесплодна, ибо централизованным может быть одинаково и абсолютистское государство и само­державное, и деспотизм и демократия, и «социалистичес­кая» империя. И если жертвоприношения этому языческо­му идолу простительны в трудах «буржуазного» Соловье­ва, рассуждавшего в абстрактных терминах о борьбе государственного и родового начал, то как объяснить это удивительное равнодушие к различиям между деспотиче­ской и самодержавной государственностью — и тем бо­лее между «буржуазной» и «социалистической» — в тру­дах историков, именовавших себя марксистами?

Однако ошеломляющая в их устах «бесклассовость» священной формулы еще полбеды. Настоящая ее беда в том, что к России XVI века, к которой они ее применяют, к России Грозного и Правительства компромисса, она просто не имеет отношения. Не имеет, поскольку центра­лизация государственной власти — в том смысле, в каком употребляют эту формулу наши историки, имея в виду уп­равление всеми регионами страны из единого центра — завершена была уже в XV веке.

И издание Судебника 1497 г., означавшее правовую унификацию России, властно установившее единые нор­мы социального поведения и хозяйственного функциони­рования на всей ее территории, было заключительным аккордом этой централизации. На протяжении двух столе­тий интригами и лестью, угрозами и насилием «собирали» Рюриковичи, точно так же, как Францию Капетинги, свою северо-восточную Русь по кусочкам, покуда воля их не стала законом для нее из края в край, покуда не смогли они из Кремля указывать, как судить, как ведать и жить в Новгороде ли, в Твери или в Рязани.

Отныне никто — ни в стране, ни за ее пределами — не смел усомниться в монопольном праве великого князя Московского володеть и княжить на всем пространстве от Белого моря до Путивля, творить здесь по собственному разумению законы, назначать и смещать наместников или вообще уничтожить институт наместничества. Управляю­щий центр системы был создан. И периферия признала его центром. Единство государственной воли и единство программы стали политическим фактом в Московской державе. Какой же еще надобно вам централизации?

Нерешенной досталась преемникам Ивана III совсем другая, принципиально отличная от «собирательства» и бесконечно более сложная, нежели централизация, за­дача — интеграция нового централизованного государст­ва. Сращивание его разрозненных, кое-как на живую нит­ку схваченных кусков. Превращение единства внешнего — административного и правового — в единство внутреннее, моральное и хозяйственное, в единство культурное.