Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Итак, трилогия Костылева. То, что царь говорит в ней цитатами из своих посланий Курбскому, а его опрични­ки — пассажами из Виппера — оставим литературным критикам. По ее страницам расхаживают непристойные, вонючие бородачи-бояре, занятые исключительно угнете­нием крестьян и изменой. Опричники, напротив, все как на подбор былинные добры молодцы, настоящие выходцы из народа, освобождающие его от кровопийц-бояр и, не щадя живота, искореняющие его врагов. Одним сло­вом, те самые, что в сталинские времена звались людьми с горячим сердцем, холодным разумом и чистыми руками.

Ладно. Примем эту картину за чистую монету. Примем далее версию Костылева и Виппера, которые заклинают нас не верить оппозиционерам, объясняя все тени, бро­шенные на светлые ризы тирана, исключительно их зло­вредным влиянием. «Неудачи внешней войны, — жалует­ся Виппер, — кровопролитие войны внутренней — борьба с изменой — заслонили уже для ближайших поколений военные подвиги и централизаторские достижения царст­вования Грозного. Среди последующих историков боль­шинство подчинилось влиянию источников, исходивших из оппозиционных кругов: в их глазах умалилось значение его личности. Он попал в рубрику тиранов»58.

Если мы вспомним, что даже Карамзин, как раз и зачис­ливший царя «в рубрику тиранов», не только не отрицал, но и превозносил его государственные заслуги, мы тотчас убедимся, что Виппер лжет (или не знает предмета). Но не это для нас сейчас важно. Обратимся к источникам, сво­бодным от «влияния оппозиционных кругов», к источни­кам, которые рекомендует сам Виппер. Кто мог быть в тог­дашней России свободен от «влияния»? Конечно, оприч­ник. И к счастью, один из них, некий Генрих Штаден, оставил нам свои «Записки о Московии». Штаден, конеч­но, немец и, конечно, подонок. Это Виппер охотно призна­ет. Но свидетельство его тем не менее драгоценно (мы уже знаем почему). До такой степени, что в глазах Виппера он вполне может выступить в качестве свидетеля защиты. Его книгу, полагает историк, «смело можно назвать перво­классным документом истории Москвы и Московской дер­жавы в 60 и 70-х годах XVI века»59.

Согласимся: «оппозиционные круги» были не правы, ха­рактеризуя опричников Грозного как сволочь, собранную царем из всех углов страны и даже нанятую за границей для сокрушения ее политической элиты. Согласимся даже, что были они честнейшими из честных царских слуг. А те­перь посмотрим, что говорит свидетель защиты о судьбе этих преданных «псов государевых». В 1572 г. царь вдруг, пишет Штаден, «принялся расправляться с началь­ными людьми из опричнины. Князь Афанасий Вяземский умер в железных оковах, Алексей [Басманов] и его сын [Федор], с которым [царь] предавался разврату, были уби­ты... Князь Михаил [Черкасский], шурин [царя] стрельцами был насмерть зарублен топорами. Князь Василий Темкин был утоплен. Иван Зобатый был убит. Петр [Щенятев?] по­вешен на собственных воротах перед спальней. Князь Ан­дрей Овцын — повешен в опричнине на Арбатской улице; вместе с ним повешена живая овца. Маршалк Булат хотел сосватать свою сестру за [царя] и был убит, а сестра его из­насилована 500 стрельцами. Стрелецкий голова Курака Унковский был убит и спущен под лед»60.