Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Но вправе ли мы требовать от него так много? Он ведь и сам вышел из той же школы, что и его оппоненты. Он и сам считал самодержавие (или «диктатуру крепостни­ков», как он его называл), неизбежной и закономерной доминантой русской истории. Он и сам вырос в традици­онном презрении к «реакционному боярству». И потому просто не было в его распоряжении инструментального аппарата, отличного от того, с которым работали его оп­поненты. Что ему тотчас и продемонстрировала контрата­ка И.И. Смирнова.

Была ли ликвидация феодальной раздробленности — спрашивал Смирнов, — была ли централизация страны актуальной государственной необходимостью в эпоху Грозного? Ну что мог ответить ему Дубровский, исходя из общепринятой концепции Иванианы? Конечно, была. Яв­лялась ли абсолютная монархия закономерным этапом в истории феодального общества и играла ли она роль централизующего государственного начала (см. Сочине­ния Маркса и Энгельса, т. X, стр. 721, а также т. XVI, ч.1, стр. 445)? Согласен с этим Дубровский? Никуда не де­нешься. Знакома ли была в средневековье всем европей­ским странам «страшная кровавая борьба» (см. Варфоло­меевскую ночь во Франции, Стокгольмскую кровавую ба­ню в Швеции и т. д.)? Согласен с этим Дубровский? Еще бы! А между тем из всего этого стандартного набора исто­риографических клише Смирнов вывел как дважды два четыре, что опричнина была закономерной формой борь­бы абсолютной монархии за централизацию страны про­тив феодальных вожделений реакционных бояр и княжат.

И все — ловушка захлопнулась. Экзекуция прошла ус­пешно. Мятеж был усмирен. А что до «жестокой формы», которую приняла борьба за централизацию государства в эпоху опричнины, то к этому вопросу Смирнов был от­лично подготовлен — еще Кавелиным. Увы, такова плата за прогресс, отвечал он, плата за «пресветлое царство», за избавление от «сил реакции и застоя».

Даром что «пресветлое царство», за которое заплачено было столь непомерной кровавой ценой, обернулось по­чему-то непроглядной тьмой «исторического небытия». Даром что вожделенный прогресс обернулся вековой хронической отсталостью, от которой не может освобо­диться страна и четыре столетия спустя. Даром что, кроме крепостного права и перманентной отсталости, создала «прогрессивная опричнина» еще и холопскую традицию, жертвой которой пал на наших глазах сам Смирнов — к сожалению, вместе со своим оппонентом.

Ибо Дубровскому-то возразить было по существу нече­го, поскольку он, как до него Погодин, Веселовский или Ключевский, никогда не задумался над содержанием по­нятия «абсолютная монархия», которым били его по голо­ве, как дубиной. И потому не мог он возразить, что, хотя абсолютизм, деспотизм и самодержавие одинаково были формами абсолютной монархии, принципиально важно для Иванианы не столько их сходство, сколько различие между ними. Ибо именно в нем, в этом различии и лежит объяснение опричнины.